Маленькие глупости

Сердце забилось так, словно его поймали в неистовую сеть, и оно билось, рвалось, цеплялось за ребра, умоляя выпустить, но выпустить куда? Туда, где Она, где теперь и моя судьба, пусть и невидимо, но так явственно стучится. Узнать, что она здесь, в этом пыльном, забытом богом поселке у моря, где каждый двор – отражение моей тоски, где воздух пропитан запахом нагретой земли и тишины, было подобно удару молнии. В одночасье все вокруг обрело смысл, обрело цвет, хоть и краски эти теперь были окрашены горечью...

И вот, в ту ночь, когда звезды были особенно бледны, словно напуганные своим собственным сиянием, она написала в чате: "Давай". Будто легкий вздох, едва уловимое касание, это слово пронзило тишину и замерло в воздухе, как птица перед полетом. Сердце моё, уже давно носившее в себе тихую, но неизбывную тоску, вдруг забилось быстрее, трепетно, как крылья пойманной бабочки. И я, словно повинуясь неведомой силе, отправил ей звук гитары. Не просто мелодию, а всю ту невысказанную грусть, всю ту жажду света, что накопилась в душе за долгие дни одиночества...

И вот тогда, на той маленькой, пропахшей солью и старой древесиной пристани, я ее увидел. Не просто увидел, а словно прозрел. До этого момента я, кажется, вообще не жил, а лишь существовал, перебирая дни, как страницы в зачитанной до дыр книге. А тут – она. Глаза. Непередаваемая, крымская глубина. В них тонули сосны, отражалось солнце, и, казалось, сам ход времени замедлялся. Она подошла. Несколько шагов, легкий трепет в плечах, и вот она уже напротив. А потом начался разговор. Не обычный, знаете, такой, когда перебрасываются словами, пытаясь заполнить пустоту...

В том утреннем холоде, когда первые робкие лучи солнца едва касались заснеженных вершин, для нее, моей любимой, я разжигал костер. Дым, пропитанный смолистым ароматом сосен, вился вверх, словно молитва, и я, согревая руки над его трепетным теплом, думал только о ней. О том, как она, еще спящая, ждет этого глотка жизни, этого маленького ритуала, способного пробудить ее ото сна. Вот он, долгожданный момент. Сквозь тонкое стекло чашки пробивается золотистый свет — цвет ее волос, цвет ее души. Я осторожно...

Да, да. Я про фильм. Удивительно, но посмотрел его только вчера... Мне сорок пять. Сорок пять! А я смотрю на этого дядю Васю, простого мужика из деревни, и узнаю себя. Вот эта его растерянность, эта нелепая попытка что-то изменить, неуклюжая, смешная, но такая… родная. Он ведь как мы. Как я. Хочется чего-то большего, вроде как? А что именно – сам не знаешь. Вот он, Варвару встретил. Красивую, яркую. И понеслось. А за ней – Надежда. Такая, домашняя, родная. Кому сердце отдашь? Дурак, Вася, дурак. Но ведь поймёшь потом...

Она сидела напротив, и мир вокруг будто потускнел, уступая место всепоглощающей бездне ее глаз. В их глубине, нежной и безбрежной, я чувствовал, как растворяется не только мое "я", но и вся суета бытия. Взгляд ее, словно прозрачный ключ, открывал неведомые доселе закрома души, где хранились обрывки забытых снов и тихие, невысказанные печали. Мы пили крымский чай. Его терпкий, липового оттенка аромат, смешиваясь с легким дыханием симферопольского воздуха, казался живым эликсиром, затягивающим время, замедляющим биение сердец...