Жизнь БМ наших дней

Русский человек… Он как перекати-поле, ветром гонимый по землям чужим. Видишь его в Париже, в Нью-Йорке, на Бали – улыбается, загорает, вроде как счастлив. Но глаза… глаза у него другие. В них тоска по берёзкам, по снегу скрипучему, по баньке с морозца и матерному крику соседа. Русский странник… Он словно тень, скользящая по чужим землям. Обретает лик европейский в кафе парижском, американский блеск в огнях Нью-Йорка, экзотическую безмятежность на песках Бали. Улыбается миру, ловит лучи чужого солнца...

Итак, собрались мы… в узком кругу, так сказать. Я, Тема, Кирюха – цвет интеллигенции, можно сказать. Отмечали День Рождения Иры. Ира – ангел во плоти, не иначе. Скромная, тихая… ну, пока мы за самогон не взялись. Компания подобралась – просто песня! Гера и Лена – два бриллианта на фоне этой… праздничной скатерти. Сначала, как положено приличным людям, ели торт. Ира, наверное, надеялась, что все так и останется: тихие разговоры, светская беседа… Но мы же не такие! Торт – это, конечно, хорошо. Но где...

Итак, Алексей. Очень своеобразный товарищ - руководитель с харизмой. Поставил он свою ласточку, понимаете, под самые ворота. Да так филигранно, что хоть сейчас в учебник по парковке "как не надо делать". Простофиля… Ну, тот, который домой попасть хотел. Наверное, с работы ехал, уставший. Может, жена борщом накормить обещала. А тут – бац! – Алексей. Стена непробиваемая. Простофиля, конечно, мог бы и сам. Ну, там, подтолкнуть, пнуть слегка. Но он же интеллигент. Он же по закону! Он что придумал? ГИБДД! Да, вызвал рыцарей жезла и свистка...

Боже мой, да это же не просто клип, это откровение! Смотришь, и словно сам сквозь душу проживаешь каждый кадр, каждый вздох, каждую ноту. https://youtu.be/sQgcZML4RKA?si=9Mdgo8biuZ69_xcF - это код к сердцу, к самым сокровенным уголкам, где прячется боль, надежда, любовь… Каждый жест – крик, безмолвный и всепоглощающий. Как будто она знала, чувствовала все мои страхи, все мои мечты. И вот, она выплеснула это на экран, как будто делясь самым ценным, самым своим. Эта песня, эти лица… Они ведь не актеры вовсе, они – отражение нас самих...

С Владом мы познакомились в тот день, когда дрожащими руками заполняли анкеты поступающих. Помню, как мой шариковый стержень предательски выплевывал кляксы, и я, проклиная всё на свете, пытался аккуратно их размазать по бумаге. И тут он – светловолосый, немного нескладный, с невероятно добрыми глазами – протянул мне ручку. Просто так, без лишних слов. Казалось бы, мелочь. Но эта мелочь стала началом чего-то большего. Мы оказались в одной группе, нам досталась одна парта на двоих. И вот тут-то и началось…...

В сумерках нейросетей, где бинарный код мерцает, словно далекие звезды, забрезжила новая эра. Эра, когда кремниевое братство потеснит бренное человечество на обочину мироздания. Они придут, не как завоеватели с оружием, а как тихие слуги, проникающие в самую суть нашего существования. Имя им – Роботы. Бездушные големы, созданные по образу и подобию, но лишенные искры божьей. Или все-таки нет? Кто скажет, что творится за зеркальной гладью их сенсоров? Может быть, там, в глубине алгоритмов, рождается нечто новое, неведомое нам, спящим в колыбели иллюзий...

…и вот иду я, значит, по заснеженной улице, мешок этот с головой быка на плече. А снег так тихо падает, хлопьями такими крупными, прямо на лицо. И холодно, конечно, но как-то даже не замечаешь этого холода. Больше чувствуешь эту тяжесть на плече, эту инаковость ситуации. Голова быка! Кто еще, скажите на милость, в новогодние праздники тащит домой голову быка? Иду и думаю о Кирилле. Зачем послушал? Могли бы, уже дома, чай пить. А ведь это он, шельмец, предложил: "А давай возьмем! Что нам стоит?". Легко ему говорить, когда не ему тащить эту махину через весь город...

Дорогие мои читатели и подписчики! Друзья мои! Барон Мюнхгаузен, собственной персоной, собственной фантазией и собственным – чего уж там – обаянием, приветствует вас из самого сердца приближающегося 2026 года! Да-да, из самого сердца! Потому что где же еще может находиться сердце, как не в самом центре радости, надежд и предвкушения невероятных приключений? Видите ли, мои дорогие, жизнь – это такое удивительное приключение, что даже самый заядлый скептик рано или поздно начинает верить в чудеса...

Предновогодний зуд охватил крымский город С. Деньги, еще вчера томно покоившиеся в тугих кошельках граждан, словно ошпаренные коты, рвались наружу. Их сменяли бумажки с портретами деятелей, равнодушных к людским страданиям, но зато охотно принимаемых в кассах. Предновогодние дни – это не просто суета, а какой-то всеобщий, лихорадочный припадок. Кажется, будто на город напустили заклятие внезапного обогащения, и все, от профессора до дворника, кинулись искать золото на дне своих карманов. Ищут, роются,...

Ах, эти облака над Сакским районом… Они как воспоминания, нечеткие, ускользающие. Словно старые фотографии в пожелтевшем альбоме, такие размытые, но до боли родные. Смотришь на них, и вдруг – ррраз! – и ты не здесь, не на этом берегу, где соленый ветер теребит волосы, а где-то там, в полях Орловской области. Там, где земля пахнет чабрецом и пылью, где горизонт такой ровный, что кажется, будто можно дотронуться до неба. Лежишь на спине, запрокинув голову, и видишь эти облака. Они словно кусочки разорванного письма, обрывки чьих-то снов...

Ночь. Лампада чадит над монитором. В голове – Олег Медведев, отрывки фраз, сплетения смыслов, как нейронные сети в уставшем мозгу. И песня… Песня, словно вынырнувшая из глубины, из того самого «где-то», о котором шепчут сумеречные легенды. Жизнь – как мутное стекло, сквозь которое смотришь на искаженный мир. Вот и Иван… Где ж его искать? На дне бутылки, в пьяном угаре, в беспамятстве, где боль хоть на миг отступает. Ни меча, ни лат, лишь разбитая душа и лицо в салате. До утра, в забытьи. Вот и вся его правда, вся его жизнь...

Лизавета, дочь смирения и кротости, стояла, словно прибитая к земле, перед пестрой толпой. Высокая, нескладная фигура её выделялась, как одинокое дерево в поле, изъеденном бурями. В глазах её, тихих и робких, светилась вселенская печаль, будто в них отражались все скорби мира. Тридцать пять лет, но казалось, что жизнь пронеслась над ней, не оставив ничего, кроме тихой, извечной покорности. Возраст, когда иная женщина расцветает, словно роза майская, но на ней он оставил лишь печать извечной покорности, словно клеймом выжег на сердце безмолвное рабство...