Мост Времени

Москва давно живёт по простому правилу: хочешь собрать зал — будь в форме, держи марку, не давай повода. Но, похоже, появилось и второе: даже если ты легенда, зал может не понадобиться — хватит «информационного фона». По сообщениям СМИ, юбилейный концерт Ларисы Долиной в Московском международном Доме музыки, запланированный на 6 марта, отменили «в связи с большим количеством негативных обращений и жалоб зрителей». А на ту же дату в афише уже стоит другое событие: Пелагея и Пётр Дранга с программой «Вечер неофолка»...

История, где одни продают сенсацию, другие — рабочие годы, а Конституция аккуратно подмигивает словом «кроме». Утром в комментариях всегда кто-то пишет: «Ирландцы тоже были рабами — и ничего». И это звучит так, будто у истории есть кнопка «Сравнить цены». На бумаге всё выглядит чисто: Тринадцатая поправка запрещает рабство и принудительный труд — «кроме наказания за преступление», если человек «должным образом осуждён». Это не подстрочник, это буквальная конструкция, которая живёт в тексте поправки...

В чуме пахнет дымом, жиром и аккуратным учётом. На ремешке у оленя — бирка, в голове у взрослого — список: кто кому «взамен», кто кому «по праву», кто кому «положено». Людей мало, а холостых — ещё меньше, и поэтому «подходящий по возрасту» звучит почти как «подходящий по сезону». И если девушка исчезла — это не только любовь и слёзы, это ещё и дырка в хозяйстве. Родственники сердятся строго, но практично: выясняют личность похитителя и требуют компенсацию — кого-нибудь из его родственниц, без лишней поэзии...

Мы снова задаём один и тот же общественный вопрос: кто вообще дал право перекраивать чужие страны под чужие интересы? И снова ответ звучит цинично и просто — тот, у кого авианосцы, санкции и микрофоны. А теперь ещё и «внезапное возвращение» в эфир: 7 января американский телеканал выдал «эксклюзив» о требованиях Белого дома к новым властям Венесуэлы — как будто речь идёт не о государстве, а о филиале корпорации. Годами нам читали лекции про «международный порядок» и «суверенитет». А потом пришло...

Вы выходите из экипажа, вокруг — мокрый снег, крики извозчиков, запах дров и кофе. На вывесках — купеческие фамилии. На тротуарах — офицеры, студенты, дамы в накидках. Город кажется шумным, открытым, даже простоватым. Но через пару дней вы понимаете: у Москвы есть второй этаж — невидимый. Там решается, кто станет «человеком с именем», а кто так и останется «способным, но неизвестным». И вход туда редко выглядел как торжественная церемония. Чаще — как обычный вечер. Чай. Музыка. Несколько фраз. Пауза перед представлением...