Мост Времени

Москва давно живёт по простому правилу: хочешь собрать зал — будь в форме, держи марку, не давай повода. Но, похоже, появилось и второе: даже если ты легенда, зал может не понадобиться — хватит «информационного фона». По сообщениям СМИ, юбилейный концерт Ларисы Долиной в Московском международном Доме музыки, запланированный на 6 марта, отменили «в связи с большим количеством негативных обращений и жалоб зрителей». А на ту же дату в афише уже стоит другое событие: Пелагея и Пётр Дранга с программой «Вечер неофолка»...

История, где одни продают сенсацию, другие — рабочие годы, а Конституция аккуратно подмигивает словом «кроме». Утром в комментариях всегда кто-то пишет: «Ирландцы тоже были рабами — и ничего». И это звучит так, будто у истории есть кнопка «Сравнить цены». На бумаге всё выглядит чисто: Тринадцатая поправка запрещает рабство и принудительный труд — «кроме наказания за преступление», если человек «должным образом осуждён». Это не подстрочник, это буквальная конструкция, которая живёт в тексте поправки...

В чуме пахнет дымом, жиром и аккуратным учётом. На ремешке у оленя — бирка, в голове у взрослого — список: кто кому «взамен», кто кому «по праву», кто кому «положено». Людей мало, а холостых — ещё меньше, и поэтому «подходящий по возрасту» звучит почти как «подходящий по сезону». И если девушка исчезла — это не только любовь и слёзы, это ещё и дырка в хозяйстве. Родственники сердятся строго, но практично: выясняют личность похитителя и требуют компенсацию — кого-нибудь из его родственниц, без лишней поэзии...

Мы снова задаём один и тот же общественный вопрос: кто вообще дал право перекраивать чужие страны под чужие интересы? И снова ответ звучит цинично и просто — тот, у кого авианосцы, санкции и микрофоны. А теперь ещё и «внезапное возвращение» в эфир: 7 января американский телеканал выдал «эксклюзив» о требованиях Белого дома к новым властям Венесуэлы — как будто речь идёт не о государстве, а о филиале корпорации. Годами нам читали лекции про «международный порядок» и «суверенитет». А потом пришло...

Вы выходите из экипажа, вокруг — мокрый снег, крики извозчиков, запах дров и кофе. На вывесках — купеческие фамилии. На тротуарах — офицеры, студенты, дамы в накидках. Город кажется шумным, открытым, даже простоватым. Но через пару дней вы понимаете: у Москвы есть второй этаж — невидимый. Там решается, кто станет «человеком с именем», а кто так и останется «способным, но неизвестным». И вход туда редко выглядел как торжественная церемония. Чаще — как обычный вечер. Чай. Музыка. Несколько фраз. Пауза перед представлением...

Москва умеет подбрасывать загадки даже там, где их не просили: дверь без таблички, лестница, уходящая в полумрак, разговор, обрывающийся при появлении третьего. Стоит ветру подхватить чужое слово — и вот уже родилась версия: «это они». Про масонов так говорят особенно охотно. Слово удобное: в нём и тайна, и власть, и лёгкое обещание простого объяснения сложной истории. Но если отодвинуть театральную дымку, окажется вещь куда интереснее: не роман о «закулисье», а хроника людей, которые пытались жить правильнее, держаться вместе — и раздражали государство одним фактом своего существования...

Есть чисто московское чувство: идёшь по центру и ловишь себя на мысли, что он «собран» — будто кто-то выстроил ритм улиц, фасадов и площадей в единую логичную картину. Это не случайность и не «так исторически сложилось». Во многом это результат одной катастрофы, которая заставила город не просто восстановиться, а изменить правила: пожар 1812 года стал точкой, после которой Москва начала собираться заново — более регулярно, более управляемо и более «столично». Пожар начался вскоре после входа армии Наполеона в Москву и продолжался несколько дней в середине сентября 1812 года...

Южнокорейский исследователь в области ИИ и предприниматель Ким Ёнхун (YoungHoon Kim) снова оказался в центре внимания после громких заявлений о вере и попыток «доказать» существование Бога через логику и математику. По сообщениям южнокорейских СМИ, Ким называет себя обладателем рекорда IQ 276 и утверждает, что этот результат признан организациями, связанными с интеллектуальными соревнованиями и чемпионатами памяти. В англоязычных таблоидах история разошлась под соусом «самый умный человек нарушил молчание»: мол, при таком IQ его слова должны звучать особенно веско...

Мы снова задаём один и тот же вопрос: если ошибка судьи ломает судьбы и влияет на рынок, кто за это отвечает? И вот — внезапное «возвращение» истории с квартирой Ларисы Долиной: Верховный суд отменяет решения нижестоящих инстанций и отправляет дело на новое рассмотрение. Крючок простой и неприятный: финал этой «комедии» действительно ещё впереди. Годами у нас работает одна и та же схема: громкое дело, уверенные решения, важные лица, довольные отчёты. Потом — отмена «наверху», аккуратный разворот, и снова круг почёта: «дело вернули»...

У вас уже отбирают скидки. Только делают это красиво — под соусом «честной конкуренции» и «защиты потребителя». Вы привыкли к промокодам, кэшбэку, «-15% только сегодня». А теперь представьте, что всё это убирают не кризис, не санкции, не логистика. Всё это аккуратно вычеркивают ваши же банки. С письмами, с форумами, с правильными словами. А платить, как всегда, будете вы. Герман Греф Как всё началось: письмо пяти королей денег 20 ноября 2025 года пять крупнейших банков страны — Сбербанк, ВТБ, Т-Банк, Альфа-банк и Совкомбанк — дружно жалуются в Госдуму...

Американский пастор Брэндон Дейл Биггс из Оклахомы уже успел занять свою нишу на рынке предсказаний конца света. Его имя прогремело после того, как он за три месяца до покушения довольно точно описал выстрел по Дональду Трампу: по словам пастора, пуля должна была пролететь «над ухом» и пробить барабанную перепонку. В июле 2024 года 20-летний Мэтью Крукс действительно открыл огонь по Трампу на предвыборном митинге. Один из снарядов задел ухо политика. Барабанная перепонка, правда, осталась целой,...

Когда-то мы ими гордились. Они были лицами экранов, голосами эпохи, мечтами миллионов. Их знали по первым кадрам, по одному взгляду, по тембру. Они стояли рядом с нашими героями, в тех же декорациях, в тех же чувствах. Мы — зрители, страна, народ — дали им всё. А теперь они говорят: «Это вы нам должны». Когда-то он входил в кадр так, что у зрительниц подгибались колени. Мужчина с холодной северной внешностью, с мягкой речью, с той самой прибалтийской загадочностью. Его обожали, его снимали, ему аплодировали стоя...