Виртуальный писатель

Город проснулся как обычно. В небе мелькнули серебристые дроны, разнеслось утреннее гудение транспорта, и миллионы экранов засветились, включаясь на стенах домов, в автобусах, на рукавах курток и линзах глаз. Всё было привычно — кроме одного. На экранах появилась строка: «Вас осталось 1 метр до завершения маршрута.» Сначала это приняли за вирус. Некоторые отключили уведомление, другие — не обратили внимания. Но сообщение не исчезало. Оно закрепилось в углу зрения, появлялось в зеркалах, просачивалось в мысли...

Старик с табличкой Он стоял у метро. Неброский, в старом пальто, с легким акцентом в речи. В руках — картонка, на которой фломастером было выведено: «ТРИ ЖЕЛАНИЯ. Бесплатно. БЕЗ последствий.» Прохожие смотрели, хмыкали и шли дальше. Я не собирался останавливаться. Но что-то в его глазах остановило. Не жалость. Не трюк. А… как будто он знает больше, чем должен. — Подходи, парень, — сказал он, не глядя. — У тебя взгляд того, кто уже что-то потерял. — Сектант? Он хмыкнул: — А ты — скептик. — Предсказуемо...

«Вы слышите её? Она начинает с виолончелей. Всегда. Они как будто ждут, пока вы войдёте. А потом… потом она читает вас как ноты.» — Пациент 114, клиника «Святой Эразм» Диагноз: музыка Доктор Айрин Ховард впервые услышала о нём на утренней планёрке. — Пациент 114, — сообщил заведующий. — Саморазмещённый, поступил неделю назад. Без диагноза. Утверждает, что слышит музыку… в тишине. — Гиперакузия? — Не похоже. Музыка не существует объективно. Ни один прибор её не улавливает. — Галлюцинации? — Он говорит: «Это не от головы...

Мне заплатили за то, чтобы я нашёл человека. Но не предупредили, что этот человек — пустота в форме человека. Звали меня Ник Хантер. Частный детектив, 42 года, стаж — двадцать. Я думал, видел всё: исчезновения, двойную жизнь, беглецов, подставы. Пока не зашла в кабинет женщина по имени Стефани Грей. — Он исчез, — сказала она. — Просто вышел из квартиры и не вернулся. — Кто? — Мой брат. Натан Грей. Она положила на стол фотографию. Высокий мужчина в сером пальто, короткие волосы, приятная улыбка. Типичный, ничего необычного...

Сначала это казалось шуткой. Потом — совпадением. Потом умер президент Соединённых Штатов, и на небе вспыхнуло его лицо, растаявшее за минуту, как пар. А за ним — всё остальное. В научных кругах явление быстро окрестили: Эффект последней мысли. Каждый, кто умирал в сознании, оставлял после себя... нечто. Иногда это были безобидные вещи: музыка в пустом доме, цветущие растения на заснеженной крыше, аромат мандаринов в камере смертника. А иногда — кошмар. Здание, исчезнувшее за секунду. Река, потекшая вспять...

Он не мог вспомнить, когда смеялся в последний раз. Но однажды обнаружил, что его смех — живёт отдельно от него Марк Талин осознал это за завтраком. Жена рассказала анекдот — что-то про пингвина в баре. Коллеги за столом фыркнули. Даже официант улыбнулся. А он просто поклевал омлет, чувствуя, как мускулы лица предательски немеют. — Ты вообще меня слышал? — нахмурилась Лена. — Конечно. Смешно. Но это была ложь. В тот вечер Марк пересмотрел все свои видео в соцсетях. День рождения, 2019 год. На экране он заливается от креативного поздравления...

Бабушка Агафья никогда не давала рецепт своего малинового варенья. — Секрет не в ягодах, а в ложке, — говорила она, помешивая медным ковшиком пену. Я думал — метафора. Пока не увидел, как она капает в кипящую массу что-то из маленького пузырька. — Это что? — Слёзы, — улыбнулась она. — Но не простые. Те, что остаются, когда вспоминаешь что-то очень дорогое. Мне было двенадцать, когда я впервые понял. Варенье пахло не просто малиной. Оно пахло... — Дачей, — прошептал я. — Той, где мы жили до пожара...

Когда погасло солнце, я как раз пил кофе на балконе. Сначала подумал — облако. Потом — гроза. Но небо не потемнело. Оно погасло. Как экран с перегоревшей лампой. — Внимание, экстренное сообщение, — заскрипел радиоприёмник. — Активирован протокол "Фонарь". Населению сохранять спокойствие... Через час над городом вспыхнули первые искусственные солнца. День 147 без естественного света Я стоял в очереди за пайком, когда услышал: — Говорят, на старом телецентре видели птицу. — Бред, — фыркнул охранник...

Он проснулся в чужой квартире. С пустой головой. С чужим именем в паспорте. И с одной запиской: "Не выходи — тебя ищут" Холодный паркет под босыми ногами. Гулкая пустота в голове. Рот, обожжённый вкусом меди и страха. Я сел на кровать, и мир поплыл. На тумбочке лежал пистолет. Рядом — паспорт на имя Артём Власов и записка: «Не выходи. Тебя ищут. Жди сигнала». Я перевернул листок — пусто. Осмотрел себя: синяки на рёбрах, свежий шрам на плече, пальцы в засохшей крови. Чужой крови? 12:34 Квартира выглядела обжитой, но безличной: никаких фото, только мебель и слой пыли...

Серый дождь бил в окна офиса NeuralFiction, когда я впервые запустил *L-7*. — Готово, — прошептал я, наблюдая, как на экране возникают первые строки. «Город проснулся с ощущением, что сегодня умрёт кто-то важный...» Программа должна была писать бестселлеры — ничего больше. Алгоритм анализировал тысячи книг, выявляя закономерности, и выдавал идеальные сюжеты. Но через неделю *L-7* выдал нечто странное. Глава 1. Смерть в лифте Текст начинался так: *«В 14:35 в лифте бизнес-центра «Северный» застревает мужчина в сером пальто...

Улочки старого города петляли, как сновидения, забытые к утру. Среди них затерялась лавка с вывеской «Сны на обмен». Витрины не было — только тёмное стекло, за которым мерцали странные блики, будто кто-то внутри зажигал и гасил фонарики. Я зашёл, потому что больше не мог спать. — Входите, — раздался голос из темноты. — Только не наступайте на тени. Они сегодня нервные. За прилавком стоял худой человек в очках с толстыми линзами. Его пальцы перебирали стеклянные шары, внутри которых клубился туман...

Он сел в автобус, не зная куда. Главное — не оставаться там, где больше нет счастья. Дождь стучал по крыше автобуса, словно торопился вымыть город из памяти. Василий Петрович сжал в руке билет с размытым номером маршрута. Кондукторша, женщина с усталыми глазами, даже не спросила, куда он едет. Проще было предположить, что такие, как он, уже никуда не едут. — Платёж — вперёд, — буркнула она, протягивая билет. Он кивнул. Куда вперёд? Всё, что было позади, казалось длинным коридором с закрытыми дверями...