Екатерина Крапивенцева

- Опа! «Кислый»… - Глаза «чекиста» сузились. Он лихо остановил минивэн и поспешил припарковаться у обочины. Микроавтобус с «омоновцами» притормозил следом. Неповоротливый Журба, в полной боевой выкладке, тяжело спрыгнул на мёрзлый снег и вразвалку отправился к майору. Жёсткий протектор ботинок легонько заскрипел, надрезая тишину. Где-то у леса вспорхнула стайка птиц. В придорожном овраге толкалось несколько облезлых тварей. Жёлтые лица и яркое, полуистлевшее тряпьё рабочих комбезов резко контрастировали с жемчужной белизной исполинского сугроба, превратившего обочину в длинную снежную сопку...

Утро штурма выдалось морозным и трескучим. Озябшие сороки облепили провода, провожая колонну техники, гружёную боеприпасами. «ОМОНовцы» переговаривались, гоготали. Закидывали последние тюки с песком в просторные кузова «КАМАЗов». Всеобщий гомон и нервозность давили, но я уже не могла спрятаться. Момент звенящей истины настал. Салочки со смертью окончены. Бежать некуда… Я так долго уклонялась от боя, который, в сущности, не мог быть честным. Тряслась, замирала, подстраивала жизнь под собственные ужасы, в которых себя и закапывала...

Первые тесты превзошли ожидания учёных. Замученный Гарик отзвонился Светлане Павловне, и та пригласила нас «на чай». Ей тоже не терпелось узнать подробности «из первых уст». Из-за беременности Ланка сократила любые контакты с некротиками – майор настоял, а она неожиданно согласилась. - Никогда ещё, до их разлада, они не щебетали так мило, - как-то поделился своим наблюдением Журба. – Всё время цапались, а тут такое единодушие. Что делает с людьми патологическое чувство вины… - Я могу не ехать? – Снова завела я свою излюбленную «шарманку»...

Время неслось неумолимо. Крылов с Изотовым продолжали «натаскивать» Веру. А она обучала меня. Не очень успешно, нужно признаться. Процесс шёл, но крайне медленно, и это рождало дополнительное сопротивление. - Просто ты слишком добрая и правильная, - пожал плечами майор, не без досады. – Таких поискать… - Дело не в доброте. Вера говорит, что я – ссыкло, вот и весь секрет. И всю жизнь была такой. ­- вяло усмехнулась я. Глухой вздох Вадика выдернул меня из раздумий: - Ты не нападаешь, а защищаешься...

Ровно в четыре «чекист» поскрёбся в дверь тихо, как мышка. За его широкой спиной маячила щуплая фигура Гарика. В руках планшет, через плечо ремешок миниатюрного полевого саквояжа. Бледные щёки раскраснелись, очки то и дело съезжают на бок. Волнение ученого моментально передалось и мне. Под ложечкой заныло в предвкушении чего-то необъяснимо-безумного. Долгие месяцы апокалипсиса научили меня ни на что не надеяться. Всё менялось по щелчку пальца. Люди уходили – умирали, терялись, творили сумасшедшие вещи...

Спустя неполный час я отмылась от запёкшейся крови и уселась на кровати с полотенцем на голове. Вадик тоже привёл себя в порядок по приказу майора. Тот не хотел вызывать подозрений при плановом обходе. Ежедневно, в семь утра, с самого начала «вспышки» верные «гвардейцы» Крылова стучатся в комнаты, вызывая жителей на поверку. Мера, призванная снизить напряжение и риски, на деле стала лишним инструментом контроля. По мнению Журбы подобные телодвижения абсолютно бесполезны, но Станислав Георгиевич не упускал своей выгоды ни в чём...

Утро началось с назойливого стука. Не сразу разлепив глаза, я кое-как добралась до двери и увидела на пороге Вадика. Крупные капли пота стекают по лбу. Вязанная кофта на распашку, а на улице, между прочим, приличный минус. Яркую смоль волос припорошило снегом. Нос зажат идеально отглаженным платком. Хоть что-то в капитане остаётся неизменным — его хваленый педантизм. По белому ситцу расползается алое пятно. Разлапистые лепестки кровавого цветка уже обнимают пальцы. Руки дрожат, и тонкая струйка рубиновой жидкости вот-вот доберется до запястья...

Вадик сидел на подоконнике, ровно там, где Степанов целовал меня ещё несколько минут назад. В руках мятая сигарета. Снова курит. Дурно повлияли на Чумакова времена, люди и обстоятельства. Он потускнел, осунулся. На щеках белесые царапины от схватки с «тихой». Под глазами залегли тени, а скулы стали острыми – хоть вены ими режь. Волнистые прядки цвета воронова крыла лежат, как попало – растрепались, и лёгкий ветер перебирает их, заставляя липнуть к виску… Капитан порылся в карманах и выудил оттуда потертую зажигалку...

Когда время перевалило за полночь, а первые поздравления уже отгремели, Крылов присел за наш столик с бокалом «игристого». Пружинящую расслабленность майора словно ветром сдуло. К тому моменту, Петренко Младший отправился на поиски жены, Журба нашёл себе пару и неуклюже топтался с ней в центре танцпола под ненавязчивую музыку. Яркое конфетти поблёскивало в его отросших кудрях - я невольно залюбовалась этой идиллией. Тонкая, высокая доктор в длинном серебристом платье так резко контрастировала с...

Утро настало неожиданно. Рик так и не сомкнул глаз. Он изучал походные журналы старого Приключенца — Якена Свифта. Их, в прямом смысле, откопала Мардж под тыквенной грядкой, накануне Самхейна. Железный Охотник Якен жил пару столетий назад. Марджи говорила, он часто бывал на Тракте и даже захаживал в таверну. Ведьмак, охотник за сокровищами, гениальный алхимик — всё это не вполне описывает личность Свифта. В первую очередь он был полукровкой, как и сам Рик. Незаконный сын горского ведуна и светлой жрицы Аэстаса...

Маленькая таверна у перекрёстка едва ли могла вместить многих. Резной бревенчатый теремок с тусклыми оконцами — ничего примечательного. Два этажа ввысь, «коньки» — летучие мыши. Стекла запотели, с улицы видно только рыжее мельтешение — будто стайка древесных светлячков резвится и жужжит у глади озера. А внутри звенят кубки и стоит мерный гвалт — густой туман разносит его далеко за пределы потертого соснового порога. Откуда столько народа в этой маленькой вычурной табакерке, по ошибке называемой трактиром «Плакучая Ива»? Но когда попадаешь за порог, понимаешь, насколько ты ошибся...

Скрипучая дверь таверны распахнулась. Под свист и песни постояльцев на пороге показался двухметровый медведь. В мелких косах за ушами бряцают монетки. Зубы оскалены. С толстой, лоснящейся шкуры на пол стекает вода. Он закрыл задом дверь, расправился во весь рост, едва задевая сосновые брусья под потолком. Отряхнулся, совсем не по-звериному, с ревом и матюгами. Расправил непокорными лапами липкую шерсть. Гуляки нервно застыли и попятились с порога. — Бер, — маленький кулачок Эви подпихнул Рика в бок...