Час зверя

Первые тесты превзошли ожидания учёных. Замученный Гарик отзвонился Светлане Павловне, и та пригласила нас «на чай». Ей тоже не терпелось узнать подробности «из первых уст». Из-за беременности Ланка сократила любые контакты с некротиками – майор настоял, а она неожиданно согласилась. - Никогда ещё, до их разлада, они не щебетали так мило, - как-то поделился своим наблюдением Журба. – Всё время цапались, а тут такое единодушие. Что делает с людьми патологическое чувство вины… - Я могу не ехать? – Снова завела я свою излюбленную «шарманку»...

Время неслось неумолимо. Крылов с Изотовым продолжали «натаскивать» Веру. А она обучала меня. Не очень успешно, нужно признаться. Процесс шёл, но крайне медленно, и это рождало дополнительное сопротивление. - Просто ты слишком добрая и правильная, - пожал плечами майор, не без досады. – Таких поискать… - Дело не в доброте. Вера говорит, что я – ссыкло, вот и весь секрет. И всю жизнь была такой. ­- вяло усмехнулась я. Глухой вздох Вадика выдернул меня из раздумий: - Ты не нападаешь, а защищаешься...

Ровно в четыре «чекист» поскрёбся в дверь тихо, как мышка. За его широкой спиной маячила щуплая фигура Гарика. В руках планшет, через плечо ремешок миниатюрного полевого саквояжа. Бледные щёки раскраснелись, очки то и дело съезжают на бок. Волнение ученого моментально передалось и мне. Под ложечкой заныло в предвкушении чего-то необъяснимо-безумного. Долгие месяцы апокалипсиса научили меня ни на что не надеяться. Всё менялось по щелчку пальца. Люди уходили – умирали, терялись, творили сумасшедшие вещи...

Спустя неполный час я отмылась от запёкшейся крови и уселась на кровати с полотенцем на голове. Вадик тоже привёл себя в порядок по приказу майора. Тот не хотел вызывать подозрений при плановом обходе. Ежедневно, в семь утра, с самого начала «вспышки» верные «гвардейцы» Крылова стучатся в комнаты, вызывая жителей на поверку. Мера, призванная снизить напряжение и риски, на деле стала лишним инструментом контроля. По мнению Журбы подобные телодвижения абсолютно бесполезны, но Станислав Георгиевич не упускал своей выгоды ни в чём...

Утро началось с назойливого стука. Не сразу разлепив глаза, я кое-как добралась до двери и увидела на пороге Вадика. Крупные капли пота стекают по лбу. Вязанная кофта на распашку, а на улице, между прочим, приличный минус. Яркую смоль волос припорошило снегом. Нос зажат идеально отглаженным платком. Хоть что-то в капитане остаётся неизменным — его хваленый педантизм. По белому ситцу расползается алое пятно. Разлапистые лепестки кровавого цветка уже обнимают пальцы. Руки дрожат, и тонкая струйка рубиновой жидкости вот-вот доберется до запястья...

Вадик сидел на подоконнике, ровно там, где Степанов целовал меня ещё несколько минут назад. В руках мятая сигарета. Снова курит. Дурно повлияли на Чумакова времена, люди и обстоятельства. Он потускнел, осунулся. На щеках белесые царапины от схватки с «тихой». Под глазами залегли тени, а скулы стали острыми – хоть вены ими режь. Волнистые прядки цвета воронова крыла лежат, как попало – растрепались, и лёгкий ветер перебирает их, заставляя липнуть к виску… Капитан порылся в карманах и выудил оттуда потертую зажигалку...