Екатерина Крапивенцева

- Опа! «Кислый»… - Глаза «чекиста» сузились. Он лихо остановил минивэн и поспешил припарковаться у обочины. Микроавтобус с «омоновцами» притормозил следом. Неповоротливый Журба, в полной боевой выкладке, тяжело спрыгнул на мёрзлый снег и вразвалку отправился к майору. Жёсткий протектор ботинок легонько заскрипел, надрезая тишину. Где-то у леса вспорхнула стайка птиц. В придорожном овраге толкалось несколько облезлых тварей. Жёлтые лица и яркое, полуистлевшее тряпьё рабочих комбезов резко контрастировали с жемчужной белизной исполинского сугроба, превратившего обочину в длинную снежную сопку...

Утро штурма выдалось морозным и трескучим. Озябшие сороки облепили провода, провожая колонну техники, гружёную боеприпасами. «ОМОНовцы» переговаривались, гоготали. Закидывали последние тюки с песком в просторные кузова «КАМАЗов». Всеобщий гомон и нервозность давили, но я уже не могла спрятаться. Момент звенящей истины настал. Салочки со смертью окончены. Бежать некуда… Я так долго уклонялась от боя, который, в сущности, не мог быть честным. Тряслась, замирала, подстраивала жизнь под собственные ужасы, в которых себя и закапывала...

Первые тесты превзошли ожидания учёных. Замученный Гарик отзвонился Светлане Павловне, и та пригласила нас «на чай». Ей тоже не терпелось узнать подробности «из первых уст». Из-за беременности Ланка сократила любые контакты с некротиками – майор настоял, а она неожиданно согласилась. - Никогда ещё, до их разлада, они не щебетали так мило, - как-то поделился своим наблюдением Журба. – Всё время цапались, а тут такое единодушие. Что делает с людьми патологическое чувство вины… - Я могу не ехать? – Снова завела я свою излюбленную «шарманку»...

Время неслось неумолимо. Крылов с Изотовым продолжали «натаскивать» Веру. А она обучала меня. Не очень успешно, нужно признаться. Процесс шёл, но крайне медленно, и это рождало дополнительное сопротивление. - Просто ты слишком добрая и правильная, - пожал плечами майор, не без досады. – Таких поискать… - Дело не в доброте. Вера говорит, что я – ссыкло, вот и весь секрет. И всю жизнь была такой. ­- вяло усмехнулась я. Глухой вздох Вадика выдернул меня из раздумий: - Ты не нападаешь, а защищаешься...

Ровно в четыре «чекист» поскрёбся в дверь тихо, как мышка. За его широкой спиной маячила щуплая фигура Гарика. В руках планшет, через плечо ремешок миниатюрного полевого саквояжа. Бледные щёки раскраснелись, очки то и дело съезжают на бок. Волнение ученого моментально передалось и мне. Под ложечкой заныло в предвкушении чего-то необъяснимо-безумного. Долгие месяцы апокалипсиса научили меня ни на что не надеяться. Всё менялось по щелчку пальца. Люди уходили – умирали, терялись, творили сумасшедшие вещи...