Вечером на кухне

Я принесла домой эвкалипт и две розы — те, у которых край лепестка уже подвял и которые к вечеру всё равно уехали бы в ведро. У нас в магазине такое называют списанием: цветок ещё живой, ещё дышит, но продать его уже нельзя. Влада сунула их мне прямо у холодильной витрины и махнула рукой: «Ась, забирай, не выбрасывать же». У флориста руки вечно в мелких царапинах — от стеблей, от тонкой проволоки. Я перехватила букет поудобнее и поехала домой. Платили мне немного. На цветах вообще много не заработаешь — это работа для тех, кому важнее, как пахнет утро, чем что лежит в кошельке...

Вечер был самый обычный. Я жгла омлет — у меня всегда так, отвернёшься к Миле на минуту, и вот уже пахнет подгоревшим. Мила сидела на полу в гостиной и таскала за уши плюшевого зайца, у которого одно ухо давно болталось на нитке. Егор листал что-то в телефоне на раскладном диване. Тихий вечер, каких много. И тут позвонили в дверь. На площадке стояла Римма Леонидовна. За её спиной — два разбухших баула и ещё одна сумка, перевязанная бечёвкой. Загорелый нос у неё облупился и шелушился, она его то и дело припудривала — видно, недавно откуда-то вернулась...

Платье висело на дверце шкафа уже два дня. Кремовое, в пол — Оля купила его специально на юбилей институтской подруги. К нему нужен был браслет. Тот самый, тонкий, с россыпью камешков, который Рома подарил на их третью годовщину. Она открыла шкатулку. Синий бархат. Пустой. *** А началось всё с обычного звонка в среду. — Олька, ты же придёшь? — голос Светы в трубке звенел. — Сорокет всё-таки, один раз в жизни. Ресторан на набережной, всё как у людей. Только давай без джинсов, я тебя умоляю. Платье! — Будет тебе платье, — засмеялась Оля...

Сестра мужа приехала на неделю. Через полгода я поняла: это надолго Звонок в дверь раздался в воскресенье, в начале сентября, когда я дописывала квартальный отчёт для клиента, который правил цифры по три раза на дню. Ноутбук стоял на кухонном столе — там, где он стоял всегда, у окна, под лампой. Это было моё рабочее место. Маленькое, но моё. Я открыла. На площадке стояла Мария с чемоданом на колёсиках, а за её спиной топтались двое: мальчик лет семи и девочка совсем кроха. Саша возился у лифта — поднимал какие-то пакеты...

Самое странное в спокойной жизни — это как быстро к ней привыкаешь. Год назад я бы не поверила, что буду стоять вечером у плиты, помешивать суп и думать о ерунде вроде того, что у Насти закончилась зубная паста. Без кома в горле. Без привычки прислушиваться к лифту — не он ли. Просто суп, паста, тёплый круг света от лампы над кухонным столом. И где-то в комнате у дочери негромко играет музыка. Мы переехали в эту съёмную двушку на окраине сразу после развода. Маленькая, с кривым балконом, зато моя...