Интересные факты

Весь день голова пустая, а стоит лечь и выключить свет — начинается: разговор из девяносто восьмого, невыплаченное, фраза, которую надо сказать в среду. Обычно это списывают на нервы. Нервы тут почти ни при чём. У меня это повторяется годами: днём в голове тишина, а в половине двенадцатого собирается целое совещание. Признайтесь, вы тоже вспоминаете самое важное именно под одеялом. Мозг не умеет простаивать. Пока есть внешняя нагрузка — дорога, разговор, экран, посуда, — работают сети, развёрнутые наружу. Убрали нагрузку, и включается другой набор областей: воспоминания, планы, прокручивание чужих слов. Это не сбой, а режим, в который мозг переходит по умолчанию. Представьте контору, куда весь день идут посетители. Закрыли двери — и сотрудники не расходятся, а берутся за архив: перебирают старые папки и строят планы на завтра. Маркус Рейкл с коллегами в 2001 году в журнале PNAS описал этот режим по умолчанию. Оказалось, что целая группа областей активнее всего именно тогда, когда человек ничем не занят, и притухает, стоит взяться за задачу. Скажу честно, Рейкл писал не про засыпание: связь этого режима с блужданием мыслей показали позже и не бесспорно. Но сама привычка думать в темноте — не поломка нервов, а штатное поведение мозга без работы. А о чём вам думается в первые двадцать минут после того, как погас свет?

Во сне вы смотрите на часы — стрелки стоят непонятно как. Отводите взгляд, смотрите снова — время другое. Обычно думают, что мир сна достоверен, просто причудлив. А он собран без той части мозга, которая отвечает за точность. Помню сон, где надо было набрать номер, а цифры на кнопках менялись под пальцем. Признайтесь, вы тоже во сне не могли ни дозвониться, ни дочитать вывеску до конца. Буквы, цифры, стрелки — это не картинка, а знаки. Чтобы удержать их, нужны лобные отделы: они помнят, что было секунду назад, и сверяют с тем, что видно сейчас. В быстром сне зрительные и эмоциональные области работают вовсю, а лобные притушены. Картинка есть, сверять её нечем — и каждый новый взгляд создаёт надпись заново. Представьте типографию, где печатный цех гонит оттиски всю ночь, а корректор ушёл домой. Листы идут потоком, яркие, только буквы в них всякий раз другие. Аллен Браун с коллегами в 1997 году в журнале Brain снял мозговой кровоток у тридцати семи спящих. В быстрой фазе лобные области оставались приглушёнными, а зрительные ассоциативные и глубинные структуры работали активно. Скажу честно, короткое слово во сне иногда прочитать удаётся. Но перечитать его почти никогда не выходит, а главное — во сне сама несуразица не вызывает вопросов. А что у вас во сне отказывалось работать чаще: телефон, часы или выключатель?

Спросите мать или отца, какого цвета их сны, и часто услышите: серые, чёрно-белые, как старое кино. Обычно это списывают на устройство психики: одним, мол, дано видеть в цвете, другим нет. Психика тут ни при чём — дело в том, что человек видел наяву. Мне долго казалось, что это просто оборот речи. Признайтесь, вы тоже слышали такое от родителей и не знали, верить или списать на память. Сон не рисует мир заново. Он собирает его из готовых кусков зрительного опыта: лица, комнаты, улицы, кадры, которые уже лежат в памяти. У поколения, выросшего на чёрно-белом экране и таких же фотографиях, изрядная доля этих кусков была серой. Оттуда серые сцены и всплывали. Представьте художника, которому всю юность выдавали коробку с преобладанием серых карандашей. Цветные у него есть, но рука сама тянется к привычным. Ева Мужин в 2008 году в журнале Consciousness and Cognition сравнила две группы по тридцать человек: старших, заставших чёрно-белые кино и телевизор, и молодых. У старших чёрно-белыми оказались около 22 процентов снов, у молодых — около 4. Скажу честно, спор не закрыт до конца. Часть исследователей считает, что менялись не сами сны, а слова, которыми люди привыкли их описывать. Но связь с экраном детства всплывает в работе за работой. А ваши сны какие — цветные, серые или вы вообще никогда об этом не задумывались?