Интересные факты

Старый шрам не просто побледнел от времени. Он белый совсем по другой причине — и загореть он уже не сможет никогда. Прошлым летом я вернулся с моря коричневым, а полоска на колене от детского падения осталась ровно такой же белой, как в феврале. Признайтесь, вы тоже думали, что шрам с годами просто выцвел? Загар — работа меланоцитов. Это клетки, которые под ультрафиолетом начинают выдавать пигмент и раздают его соседям, как краску по цеху. Когда рана глубокая, кожа не восстанавливается такой, какой была. Организм спешит закрыть брешь и заливает её соединительной тканью — плотным коллагеном. В этой заплатке нет ни волосяных фолликулов, ни потовых и сальных желёз, ни нормального поселения меланоцитов. Красить там просто некому. В обзоре о заживлении ран в журнале Nature за 2008 год Гуртнер с соавторами пишут прямо: у взрослого человека рана закрывается рубцом — нефункциональной фиброзной тканью, а не восстановленной кожей со всеми её придатками. Отсюда и бытовые мелочи, знакомые многим. Шрам не потеет и остаётся сухим, на нём не растут волосы, летом он краснеет и обгорает, но не темнеет. А свежий рубец, наоборот, бывает розовым или лиловым: там ещё много новых сосудов. Белым он становится позже, когда сосуды со временем спадаются. А у вас есть такой шрам, который каждое лето остаётся светлее всего остального?

Седина не приходит ко всей голове разом. Она идёт островками — у виска, в бороде, полосой над ухом. И дело не в том, что там сильнее нервничали. Свою первую я нашёл не на макушке, а в виске: сначала одну, потом рядом ещё три, а вся остальная голова была тёмной. Признайтесь, вы тоже искали в зеркале эту первую белую? Цвет даёт не сам фолликул, а меланоциты — клетки-красильщики, подсыпающие пигмент в растущий стержень. Живут они недолго и в каждом новом цикле заменяются из небольшого запаса стволовых клеток. Запас конечный, и у каждого фолликула он свой. Вот почему один волос белеет, а соседний ещё десять лет остаётся тёмным. Это как коробка запасных лампочек в каждой комнате. Комнаты не сговариваются: где-то запас кончится раньше, где-то позже, и дом гаснет по окнам. Эми Нисимура с коллегами в журнале Science за 2005 год показала: седина приходит из-за истощения стволовых меланоцитов в нише фолликула. Отсюда главное: уже выросший волос перекрасить изнутри нечем. Пигмент кладут только в момент роста, у корня. Поэтому легенда про Марию-Антуанетту, поседевшую за ночь перед казнью, физически невозможна. Резкое побеление бывает при болезни, когда за короткий срок выпадают тёмные волосы и на их фоне заметнее становятся белые. Но это выпадение, а не перекраска. А где нашлась ваша первая седина — висок, борода, макушка?

Осенью волос на расчёске заметно больше. И дело тут чаще не в авитаминозе и не в воде из-под крана — у тела есть свой календарь. Каждый сентябрь у нас дома повторяется одна и та же сцена: жена показывает мне расчёску и говорит, что срочно нужны витамины. Признайтесь, вы тоже связывали осеннее выпадение с питанием? Волос живёт циклами. Несколько лет он растёт, потом фолликул уходит на покой, старый стержень держится ещё пару-тройку месяцев и выпадает, а на его месте начинается новый. В норме соседние фолликулы работают вразнобой. Поэтому мы теряем понемногу каждый день и ничего не замечаем. Но у человека сохранился слабый отголосок сезонности: к июлю доля волос, ушедших на покой, выше всего, а к февралю — ниже всего. А выпадают они не сразу, а месяца через три. Как раз к октябрю. Представьте подъезд, где жильцы затевают ремонт когда придётся. Шума почти не слышно. А теперь представьте, что половина взялась за дрель в один и тот же месяц — вот вам и осень. В журнале Dermatology за 2009 год Кунц, Зайферт и Трюб разобрали за шесть лет анализы волос у 823 здоровых женщин, жаловавшихся на выпадение. Пик волос в фазе покоя пришёлся на июль, второй, послабее, — на апрель. Так что доказательство тут одно и косвенное. Насколько сильна сезонность у конкретного человека — вопрос спорный. А вы замечали, что осенью на расчёске остаётся больше, чем весной?