Владислав Тепеш

Глава I. Дети Солнца на берегах Аида В 1914 году Австралийский континент, дрейфующий в бирюзовой изоляции южных морей, пребывал в состоянии блаженной, почти младенческой невинности, которую невозможно было найти в старой, циничной Европе. Это была «Terra Australis», земля, где время текло вязко, как патока, под безжалостным солнцем, выжигающим траву до цвета старого, потускневшего золота. Молодая нация, едва успевшая оформить свою федерацию тринадцать лет назад, жила мифом о «буше» — пространстве суровой мужской свободы, где человек мерился силой не с себе подобными, а с безжалостной стихией: засухами, лесными пожарами и бесконечными расстояниями...

Глава 1. Железная метла Нового Света: Пришествие палача в оливковом драпе К тысяча девятьсот семнадцатому году Европа напоминала тяжелобольного, агонизирующего в луже собственной крови. Западный фронт, этот чудовищный шрам, рассекший континент от Ла-Манша до швейцарских Альп, давно перестал быть местом сражений в классическом понимании этого слова. Это была гигантская, смердящая бойня, индустриальный комбинат по переработке человеческой плоти в грязь. Старые империи — Британская, Французская, Германская — обескровили друг друга, выбив цвет своих наций в бессмысленных атаках на пулеметные гнезда...

Глава 1. Боннская мышеловка и святая корова материнства Ну что ж, давайте посмотрим на нашего титана, на этого Прометея музыки, Людвига ван Бетховена, без привычного пафосного придыхания и бронзовой пыли. Если отбросить сказки о «великом страдальце», перед нами предстанет картина маслом: классический маменькин сынок, которого женщины водили за нос с самого рождения, как балаганного медведя на ярмарке. И началась эта уморительная в своей безысходности трагикомедия 16 декабря 1770 года в Бонне, в унылом домишке, где пахло сыростью, перегаром и, конечно же, святой материнской любовью. Главной героиней...

Глава I. Субстанция Апейрона Имя его было Венделин Кестрель, и он обладал тем особенным складом ума, который граничит с гениальностью ровно настолько, насколько и с безумием. В кругах, где вращались люди науки, его знали как химика-экспериментатора исключительной одарённости, но подлинная его страсть, ревностно оберегаемая от посторонних глаз, лежала далеко за пределами общепринятых дисциплин. Он принадлежал к тайному обществу «Запределье» — группе лиц, одержимых исследованием запредельного, трансцендентного, того, что скрывается за тонкой мембраной видимого мира. Я, чьё имя не имеет значения для...

Океан никогда не терпел над собой владык, и всякая попытка человека навязать свою железную волю этой вечной, равнодушной стихии всегда отдавала жалкой, почти комичной самонадеянностью, граничащей с безумием. Наш исполинский пароход, громоздкая и уродливая химера из клепаной стали, коптящего угля, латуни и красного дерева, рассекал свинцовые, тяжелые волны Северной Атлантики с натужным, болезненным хрипом. В его необъятном чреве безостановочно, ритмично било гигантское механическое сердце, пожирающее тонны черного антрацита в час, чтобы поддерживать иллюзию движения, иллюзию неумолимого прогресса,...

Глава первая Город на исходе осени подобен старому, давно не открываемому сундуку, в котором сырость и время спрессовали в единую массу некогда яркие одежды, и теперь из этой полуистлевшей глубины тянет лишь затхлостью и неясной, гнетущей тоской. В такие дни, когда небо, низкое и безнадежное, давит на шпили и черепичные крыши, а желтый туман, словно живая субстанция, обволакивает фонари, превращая их свет в болезненные, гноящиеся пятна, Титус Фарбен чувствовал себя не просто одиноким, но вычеркнутым из книги бытия, чья страница была вырвана и брошена тлеть в этой промозглой мгле. Комната его, расположенная в мансарде старого дома у самого рва, была под стать этому настроению...

Глава I: Тень из мрака веков Прага 1920-х годов не знала покоя, зажатая в тисках между молодым восторгом новорожденной республики и липким, неистребимым туманом прошлого, который сочился из каждой щели. В тесной каморочке под самой крышей дома, что горбился в тени Тынского храма, Тадеус Крачек смотрел, как догорает свеча. Воск стекал по оловянному подсвечнику, застывая причудливыми наплывами, похожими на миниатюрные сталагмиты. За окном, затянутым мутным пузырём бычьего пузыря, тяжело дышала ночная Прага — сырая, промозглая осень 1923 года от Рождества Христова, хотя сам Крачек предпочитал иное летосчисление...

Глава 1. Анатомия, гены и когнитивные истоки речи История обретения человеком дара речи разворачивается в глубочайшей, почти непроницаемой тьме доисторического прошлого. У нас нет и никогда не будет ископаемых отпечатков гласных и согласных, окаменелых фрагментов первых предложений или древнейших грамматических конструкций. Язык не оставляет прямых следов в геологической летописи. И всё же современная наука, вооружившись сложнейшим инструментарием — от микротомографии и секвенирования генома до тончайших методов сравнительно-исторического языкознания и реконструкции праязыков, — сумела заглянуть...

Глава первая Было бы ошибкой полагать, что человек, которого мир узнал под именем Лоуренса Аравийского, возник из пустоты на страницах газет в 1917 году, уже облаченный в белое и восседающий на верблюде во главе армии. Его появление на исторической сцене стало не внезапным дебютом, а скорее результатом длительного, мучительного и во многом непреднамеренного процесса формирования, начавшегося задолго до первых выстрелов на канале Суэцкого перешейка. Чтобы понять природу героизма, который он впоследствии продемонстрировал, и травмы, которая этот героизм неотступно преследовала, необходимо обратиться к годам, когда фундамент его личности подвергался первичной, зачастую разрушительной, формовке...

Глава первая: Дом В сумерках, что были гуще и тяжелее любых иных сумерек, виденных им прежде, Теофраст Штайнхоф впервые увидел этот дом. Небо над пустошью приобрело оттенок застарелого кровоподтека, иссиня-чёрный у горизонта и болезненно-лиловый в вышине, а на фоне этого неба, на самом краю скалистого обрыва, который уступами срывался в невидимое отсюда море, высился мрачный прямоугольник — приземистый, почти кубический, сложенный из гигантских каменных блоков, поросших лишайником цвета запёкшейся ржавчины. Штайнхоф остановил двуколку и долго смотрел на это жуткое строение, чувствуя, как холод,...

Глава 1. Рождение «Йог-Сототерии» (1917–1937) История сотворения самого мрачного и влиятельного пантеона в литературе ужасов началась не с грохочущего откровения, а с тихой переписки и скрупулезной, почти научной работы воображения. Сам Говард Филлипс Лавкрафт, джентльмен из Провиденса, чуждый всякой пафосности, относился к своим творениям с долей самоиронии. Он никогда не называл их «Мифами Ктулху» — этот термин, ставший каноническим, был введен в оборот значительно позже его последователем и издателем Августом Дерлетом...

Глава первая: Наследник двенадцати судеб (1877–1900) Пятнадцатого ноября 1877 года в крошечном селении Блэкмор-Энд, что затерялось среди полей Эссекса близ старинного городка Брейнтри, в семействе англиканского священника Сэмюэля Ходжсона и его супруги Лисси Сары Браун появился на свет второй ребёнок, которому суждено было стать одним из самых самобытных голосов в истории литературы ужасов и фантастики. Мальчика назвали Уильямом, однако в кругу родных и друзей он навсегда останется просто Хоупом...