Аластор Скиталец

Глава I: Явление Анти-Диониса Прежде чем мы приступим к препарированию нашего экспоната, усвойте одну простую истину: не все жизни заслуживают эпоса. Большинство – в лучшем случае сноски в книге забвения. Но случай Рене Генона, этого бухгалтера Абсолюта, этого аятоллы абстракций, уникален. Его биография – это не история восхождения, но шедевр испарения. Это поучительная повесть о том, как человек может родиться с единственной, всепоглощающей страстью: страстью к тому, чтобы не быть. Начнем, как и положено, с декораций. Представьте себе духовный вакуум, придайте ему географические очертания, назовите его Блуа...

Глава 1. Как из маленького Эдварда лепили норвежского Шопена Ну что ж, дамы и господа, любители троллей и фьордов, сегодня мы препарируем нашего северного соловья, нашего «Пера Гюнта» в миниатюре — Эдварда Хагерупа Грига. Вы думаете, это история о суровом викинге, который покорял горы музыкой? Ха! Это история о маленьком, тщедушном человечке (рост 152 см, вес — как у крупной собаки), которого всю жизнь, с самой колыбели, плющили, лепили и использовали, превращая его талант в семейный капитал. И началась эта нордическая трагикомедия 15 июня 1843 года в дождливом Бергене, в доме, где царила не музыка сфер, а железная воля Гесины Юдиты Хагеруп...

Глава I: Хроники бледного геометра, или Рождение Пророка наоборот Всякий век, испуганный собственным отражением, рождает пророков, что сулят ему не спасение, но бегство. В то время как одни, титаны воли, стремятся разбить скрижали ветхого закона и начертать на их обломках огненные руны Грядущего, другие, убоявшись рева новой зари, ищут утешения в саванах прошлого. И Париж, этот великолепный котел, где в начале двадцатого столетия бурлили в одном чане гений и шарлатанство, искусство и вырождение, явил миру самый совершенный образец такого беглеца. Его звали Рене Генон. Он выполз на свет в Блуа,...

Глава I: Профессор, который испугался отца Всякая эпоха, устав от самой себя, начинает с тоской оглядываться назад, ища в прошлом не уроки, а оправдание своей собственной слабости. И когда девятнадцатый век, этот век пара, стали и торжества мужского, рационального, деятельного начала, достиг своего апогея, в его самых тихих, самых пыльных, самых академических углах зародилась ересь. Ересь тихая, респектабельная, облаченная в профессорскую мантию, но оттого не менее ядовитая. И отцом этой ереси, ее верховным жрецом, стал один швейцарский юрист и историк, человек с непроизносимым именем Иоганн Якоб Бахофен...

I. Некрополь Прямых Углов Я, Аластор, прибыл. Пароход, это воняющее железом и человеческим страхом корыто, извергнул меня на пирс в месте, которое на картах смертных было обозначено как «Нью-Йорк». Но я, чьи глаза видели изнанку бытия, видел его подлинное имя. Это была Геенна. Геенна, построенная не из огня, а из стали и бетона. Европа, которую я покинул, уже корчилась в предсмертных судорогах. Великая Война, эта пошлая, кровавая драка двух старых, импотентных богов – Короны и Капитала, – была лишь гнойным нарывом на теле умирающего Эона. Эона Озириса. Эона страдания, жертвы и рабства. Глупцы! Они думали, что сражаются за родину, за честь, за будущее...