Тамила Полиглот

В каждом языке есть своё пространство для грусти. Этакая маленькая уютная комнатка. У англичан — это меланхоличное «I wish I were». У русских — горькое «если бы да кабы». Немцы же подошли к вопросу с типичной для них системностью и построили для этой цели не комнату, а целое ведомство по делам несостоявшихся реальностей. Его название — Konjunktiv II. И если вы думаете, что это просто грамматическое время, вы глубоко ошибаетесь. Это — экзистенциальная ловушка, одетая в форму спряжения глаголов...

В системе Владимира Ивановича Жохова (в рамках «Русской Классической Школы» — РКШ) изучение иностранных языков строится по строгой, последовательной и иерархичной модели, основанной на принципах фундаментальности, культурной преемственности и логики. Вот рекомендуемая последовательность и её обоснование: Главный принцип: Сначала — безупречное владение русским языком как инструментом мышления. · Что делают: Углублённое изучение русского языка, каллиграфия, чтение классической литературы, освоение грамматики как логической системы...

Я всегда считал, что заговорить на иностранном языке — это акт магии. Ты долго копишь в себе слова, как монетки в копилке, а потом в нужный момент должен разбить её и выдать готовую, блестящую фразу. Моя копилка была полна. Я знал слова. Я знал правила. Но когда приходил момент говорить, язык будто прилипал к нёбу, а мозг выдавал идеально составленное, грамматически безупречное предложение... на русском. Про себя. Так рассказывал мне мой ученик спустя месяцы после наших занятий. Я люблю публиковать отзывы своих учеников, особенно если они литературно обработаны...

Решение выучить язык — это акт высокомерия. Вы смотрите на огромный, живой, дышащий организм, который эволюционировал тысячелетиями, и говорите: «Да я-то его за полгода освою. Была бы инструкция». И вот вы стоите перед тремя дверями. На каждой — табличка. Выбор, который вы сделаете, определит, станете ли вы полиглотом или просто человеком, который потратил 300 часов на то, чтобы научиться неправильно произносить «ich». Вы — герой. У вас есть приложение, пара ютуб-каналов и железная воля...

В немецком языке есть особая порода глаголов. Они ведут себя не как все. Они похожи на стеснительных аристократов на балу: приходят вместе, а потом разбегаются по разным углам зала, делая вид, что не знакомы. Вы видите слово «aufstehen» (вставать). Но в предложении оно распадается на части, как плохой брак: «Ich stehe um sieben Uhr auf». Первая реакция нормального человека — тихий ужас. Кажется, что это какое-то изощрённое насилие над здравым смыслом. Зачем склеивать, если потом всё...

Каждому, кто учит немецкий, рано или поздно снится один и тот же кошмар. Ты стоишь перед дверью, а за ней сидит экзаменатор с лицом Отто фон Бисмарка. Ты хочешь сказать «дверь», но твой рот выдаёт кашу из «die? der? das?». Ты просыпаешься в холодном поту с чувством, что твоя карьера, любовь и спасение мира зависели от одного артикля, который ты так и не смог подобрать. Я здесь, чтобы сообщить вам радостную новость. Можно сдаться. Выборочно. Есть зоны, где немецкая грамматика, эта чопорная фрау в корсете, разрешает вам расстегнуть пуговицу и говорить, не думая о роде...

Первое столкновение с немецкой грамматикой похоже на попытку прочитать инструкцию к неизвестному устройству, написанную готическим шрифтом. Всё кажется массивным, угрожающим и намеренно усложнённым. Артикли, падежи, рамочная конструкция… Кажется, будто ты не учишь язык, а пытаешься взломать сейф. Но это — величайшая иллюзия. Немецкая грамматика — не лабиринт Минотавра. Это прозрачный куб из закалённого стекла, где виден каждый винтик. Она не безумна. Она просто требует от вас той же безумной дисциплины, которую проявляет сама...

Немецкий род — это не лингвистическая категория. Это первобытная, иррациональная сила. Это тёмная материя грамматики. Вы можете принять, что солнце (die Sonne) — женского рода, а луна (der Mond) — мужского. Это ещё куда ни шло, поэтично. Но когда вы узнаёте, что девочка (das Mädchen) — среднего рода, а арбуз (die Wassermelone) — женского, а собака (der Hund) — мужского, в вашем мозгу что-то ломается. Вы начинаете подозревать, что немцы видят мир сквозь призму какого-то секретного, абсурдного кодекса, в котором нет места логике обывателя...

Существует такая особенность в процессе изучения немецкого языка: чем осознаннее вы учитесь, тем сильнее вам хочется закрыть учебник и никогда его больше не открывать. Внутри сахарной ваты мотивации, которая обволакивает вас первое время, довольно быстро обнаруживается пустота, горький привкус спряжения «sein» и зияющая бездна артиклей. В этот момент вас ждёт развилка. Можно, стиснув зубы, продолжать жевать грамматическую солому, чувствуя себя узником своей же амбиции. А можно — схитрить. Устроить лингвистическое дезертирство...

Мечта о работе в Германии — прекрасна. Она пахнет свежесваренным кофе в офисе с видом на Майн, структурированными процессами и зарплатой, которую выплачивают точно в 10:01 первого числа месяца. Но между вами и этой мечтой стоит суровый привратник, чьё имя — Sprachniveau. Уровень языка. И его главная уловка в том, что он не статичен. Это не замок с надписью «Открой на B2». Это подвижная мишень в тире, где вы одновременно и стрелок, и стенд. Вы читаете вакансию. Там, между требованием «опыт работы...

Когда вы решаете учить язык, вас охватывает жар. Вы видите себя на ступенях Рейхстага, цитирующим Канта в оригинале бархатным баритоном. Реальность же, как это часто бывает, встречает вас не у Рейхстага, а у стойки кофейни на берлинском вокзале. И она говорит вам хриплым голосом продавца, у которого смена началась в пять утра: «Ja?» И вот вы, человек с амбициями и, возможно, даже пройденным уроком на Duolingo, замираете. Ваш мозг, только что паривший в облаках будущих сложноподчинённых предложений, падает на землю...

Существует шуточная теория, что немецкий язык был создан не для общения, а для проверки на прочность голосового аппарата Homo Sapiens. Это не язык. Это полигон для звуков, которые в любой другой лингвистической традиции сочли бы признаком начинающейся простуды, а то и одержимости. И самый главный инквизитор, который встречает вас у ворот, — это звук «ch». Не тот невинный, что в слове «Milch», который вы еще можете себе представить. Нет. Два его обличья. Заднеязычный, будто вы собрались аккуратно прополоскать горло («Buch», «machen»)...