Литературный блог Владимира Суворова

Когда Николая Джумагалиева под конвоем привезли в спец психбольницу, день был сер и мрачен. Здание, спрятанное за высоким бетонным забором, больше напоминало тюрьму, чем лечебное учреждение. Над воротами, где крупными буквами было написано «Особый контингент», сидел часовой с автоматом, а по обе стороны, тянулась колючая проволока. Машина, въехав на территорию, остановилась недалеко от проходной. Сухощавый санитар с толстой связкой ключей открыл заднюю дверь «Рафика» и кивнул: – Добро пожаловать в санаторий...

Прошло два месяца, после выписки из психиатрической больницы. Николай Джумагалиев снова жил на окраине Узун-Агача, в своем старом доме с покосившимся забором и облупленной калиткой. Дом стоял чуть в стороне от дороги – серый, обветшалый, будто сам старался быть незаметным. И Джумагалиев стал таким же – тихим, ровным, будто растворившимся среди обыденных лиц. Соседи видели, как он по утрам выходит во двор, чинит крышу сарая, носит ведра с водой из колонки. Никто не замечал в нём чего-то необычного...

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ЧИТАТЕЛЮ! ━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━ Это произведение предназначено исключительно для читателей старше 18 лет! Книга основана на реальных событиях, а некоторые описания могут показаться слишком правдивыми и тяжёлыми. В тексте присутствуют: • сцены убийств и жестокости, • подробные описания насилия, • элементы каннибализма, • психологическое давление, • эпизоды, способные вызвать эмоциональный дискомфорт. Содержание книги может оказаться травмирующим для неподготовленного читателя. Людям...

20 лет спустя. Область. Психиатрическая клиника №14. Спец отделение. Николай Мельник сидел за столом. В комнате было пусто, только под самым потолком видеокамера в углу и яркая лампа над головой, надежно закрытая металлической решеткой. Он держал в руках деревянную ложку и поглаживал её как домашнее животное. — Вы не против, если я… я буду говорить не громко? — его голос был ровным, почти интеллигентным. — Просто… здесь всегда шум. В головах, в стенах. А когда приходит тишина — это как… соус, знаете? Лёгкий, с дымком...

Деревня Подлески. Поздняя осень. Сумерки. Избы смотрели друг на друга выбитыми глазами окон. Сырые доски, обвалившиеся заборы, выжженная трава. На улицах – никого. Ни собак, ни людей. Только ветер, как старик с астмой. В одном из домов, в самом большом, двухэтажном, обшитом досками, на первом этаже – земля вместо пола, только кое где местами еще имеются доски, серые, грязные, с гнилью. Печь, вымерзшая у одной из стен. Железная кровать с провалившимся матрасом. И мужчина. Старик. Лет под восемьдесят...

Заброшенный мост. Весна. 2024 год. Вода под мостом уходила. Таяние закончилось, ручей пересох, открыв то, что не видели уже много лет. Старик Климов — бывший мостовик, вышел на пенсию ещё при прошлой власти. Он стоял на обочине и курил дешёвый табак. Он не любил перемены, но в последние дни что-то грызло его изнутри. Он спустился вниз, чтобы взглянуть, не осела ли одна из опор. Он шел по жухлой траве, сапоги вязли в глине, когда увидел что-то странное у самого основания центральной сваи. Объект, закопчённый, как будто обугленный, застрял между бетонной плитой и камнями...

Алиса проснулась от резкого стука в окно — сквозняк хлопнул рамой, будто кто-то шепнул слишком громко. За стеклом — утро, серое и влажное, город, который никогда не выглядел бодрым. На кухне мать тихо помешивала овсянку. Телевизор фоново гудит про политику. — Ты плохо спала? — спросила она, даже не оборачиваясь, когда Алиса зашла на кухню. — С чего ты взяла? — Да вид у тебя какой-то такой как будто ты не спала. Глаза красные. Алиса только пожала плечами. Последние дни всё казалось каким-то плоским, серым...

Тишина после полуночи. Город спал. В окнах темнело, улицы вымерли, и только редкие блики фар скользили по фасадам домов, как сонные тени. Он стоял у подъезда, и не спешил. Пальцы в перчатках двигались едва заметно - привычный жест, не нервный, просто проверка. Всё было на своих местах. Шаги приглушались снегом. Где-то вдалеке рвано залаяла собака. Она появилась вовремя, почти минута в минуту. Накрашенная, усталая, с лёгким перегаром и телефоном в руке. Впрочем, сегодня он не торопился. Он знал, что она будет, как всегда, одна...

Андрей когда-то не верил в чудеса. Он верил в код, дедлайны и здравый смысл. Но почему-то каждый Новый год надевал бороду, ехал по ночному городу и делал вид, что чудеса возможны. Иногда, чтобы они случились, достаточно просто быть рядом, не врать и не бояться выбрать. Андрей всегда понимал, что что-то пойдёт не так, если дом встречает гостей тишиной. Не уютной, не домашней — а такой, в которой слышно, как работают батареи и где даже тапки, кажется, стоят по стойке «смирно». — Ну всё, — пробормотала Лера, поправляя корону Снегурочки...

В плацкартном вагоне тишина держится недолго. Минут десять. Максимум пятнадцать. Потом кто-то вытаскивает курицу, кто-то наливает чай, а тёща Сережи делает сразу все. Вытаскивает курицу, яйца, пряники, наливает чай и открывает душу. — Ну что, едем! — сразу начинает тёща, усаживаясь поудобнее на нижней полке и оглядывая вагон хозяйским взглядом. — Компания у нас, вижу, хорошая. Серёжа сразу напрягся. Лена, наоборот, улыбнулась — она знала: дальше будет интересно. Поезд тронулся. — А это ваш сын на верхней полке? — спросила женщина с боковой нижней полки, кивая на Серёжу...

Началось всё с фразы: — Серёжа, я что-то себя плохо чувствую. Поедем-ка в больницу. На всякий случай. Через полтора часа мы уже в приёмном покое. В очереди — человек двадцать. Тёща смотрит по сторонам, встаёт… и говорит громко: — Мне срочно! Я — гиперответственная и хожу с давлением с 1976 года! У меня, между прочим, иммунитет как у медведя, но температуру мерить я не отказываюсь! Очередь разошлась. Кто-то притворился мёртвым. Нас приняли первыми. Кабинет терапевта. Молоденький врач. Студенческое лицо...

Утро пахло валидолом и старой плиткой. Батареи чуть тёплые. На подоконнике стакан с ложкой. Он сидел на краешке кровати и гладил кота. Кот был серый, лысоватый на боку, но всё ещё мурчал — за двоих. Виктор Андреевич не любил зиму. Снег скрипел так, как будто что-то ломается. Сосульки свисали, как зубы. Люди спешили, глядя в телефоны, не замечая никого. Он привык. Уже десять лет жил один. Жена умерла. Сын приезжал по праздникам — когда не в Турции. Соседи менялись, как погода. А участковый забыл, как его зовут...