Алхимик Супрунова

Земля под ногами Глава 12. Терапевт Она записалась к психологу через три недели после той ночи. Записалась тайно. Заплатила из денег, которые откладывала по мелочи, из сдачи от магазина, из того, что оставалось от хозяйства...

Трещины Глава 7. Зеркало На восьмой год брака Марина перестала смотреться в зеркало. Не совсем, она смотрела, когда умывалась, когда причёсывалась, но она перестала смотреть себе в глаза. Скользила взглядом мимо собственного лица, по поверхности, не задерживаясь. Это был инстинкт самосохранения. Потому что однажды она задержала взгляд, случайно, на секунду дольше обычного, и увидела там женщину, которую не знала. Не узнала. Усталую, с опущенными уголками рта, с глазами, в которых не было ни злости, ни радости, только терпеливая, ровная, бесконечная серость...

Хорошая жена На холодильнике висела фотография. Марина повесила ее сама, семь лет назад, сразу после свадьбы. Распечатала на глянцевой бумаге, вставила в белую рамку с маленькими ромашками, она сама выбирала эту рамку, долго стояла у стенда в «Леруа Мерлен», держала в руках несколько вариантов и остановилась на этом, потому что ромашки казались ей символом чего-то простого и настоящего. На фотографии они с Андреем стояли у моря. Она смеялась. Он обнимал ее за плечи. Каждое утро Марина смотрела на эту фотографию, пока закипал чайник...

Он никому не рассказал о том, что знал. За все эти месяцы ни слова напрямую. Ни Маше, ни маме, ни Диме, ни Кате. Это могло бы выглядеть как гордыня, хранить секрет, быть единственным посвящённым. Но это было не так. Просто он понял: знание о вечности нельзя передать, как нельзя передать вкус яблока. Можно только съесть яблоко самому. Или создать такие условия, в которых человек окажется в яблоневом саду и сам потянется к ветке. Он думал: может быть, это и есть смысл тех, кто вспомнил. Не объяснять...

Конец уровня Это случилось через год после той поездки в метро. Хмурым февральским утром позвонил брат и сказал, что мама в больнице. Сердце. Что-то случилось ночью, она не звала на помощь, терпела, по своей всегдашней привычке не беспокоить. Алексей ехал в больницу и не думал ни о вечности, ни об игре. Просто ехал. Смотрел, как мелькают за окном такси фонари и спящий город, ещё не успевший проснуться, и в груди было большое молчащее что-то, которому не было имени. Мама была в порядке, насколько это слово применимо к семидесятидвухлетней женщине после сердечного приступа...