Та, что будили с болью

Утро было обычным. Она сварила кашу. Собрала детей. Подождала, пока Андрей уйдет на работу. Потом позвонила Ирине Сергеевне. — Мне нужна встреча, — сказала она. — Как можно скорее. — Завтра в десять. — Хорошо. Потом она позвонила Наде — той женщине с курсов, которая развелась три года назад. Надя ответила сразу. — Надя, — сказала Марина, — можно я вам вопрос задам? — Конечно. — Как вы это сделали? Практически. Как вы начали? Пауза. — Я нашла адвоката, — просто ответила Надя. — И сделала первый звонок...

В мае было особенно красиво. Марина замечала это теперь — красоту. Как будто открылся какой-то канал, который был перекрыт: она замечала свет по утрам, и запахи, и то, как Соня смеётся, запрокидывая голову, совсем как Марина в детстве. Она заканчивала каждый день маленькой записью в блокноте, не дневник, просто несколько строк. Что сегодня было живым. Что тронуло. Липа у школы распустилась. Лёша нарисовал ракету и сказал, что я буду лететь на ней. Сегодня я первый раз за долгое время пела на кухне...

Она записалась к психологу через три недели после той ночи. Записалась тайно. Заплатила из денег, которые откладывала по мелочи, из сдачи от магазина, из того, что оставалось от хозяйства. Андрей не знал. Она не сказала ему. Это была первая вещь за долгое время, которую она сделала без его ведома. Это ощущение было странным. Как будто она нарушила правило, которое никто не формулировал, но все понимали. Психолога звали Ирина Сергеевна. Немолодая женщина, спокойная, с тихим голосом и привычкой молчать дольше, чем было комфортно...

Трещины Глава 7. Зеркало На восьмой год брака Марина перестала смотреться в зеркало. Не совсем, она смотрела, когда умывалась, когда причёсывалась, но она перестала смотреть себе в глаза. Скользила взглядом мимо собственного лица, по поверхности, не задерживаясь. Это был инстинкт самосохранения. Потому что однажды она задержала взгляд, случайно, на секунду дольше обычного, и увидела там женщину, которую не знала. Не узнала. Усталую, с опущенными уголками рта, с глазами, в которых не было ни злости, ни радости, только терпеливая, ровная, бесконечная серость...

Хорошая жена На холодильнике висела фотография. Марина повесила ее сама, семь лет назад, сразу после свадьбы. Распечатала на глянцевой бумаге, вставила в белую рамку с маленькими ромашками, она сама выбирала эту рамку, долго стояла у стенда в «Леруа Мерлен», держала в руках несколько вариантов и остановилась на этом, потому что ромашки казались ей символом чего-то простого и настоящего. На фотографии они с Андреем стояли у моря. Она смеялась. Он обнимал ее за плечи. Каждое утро Марина смотрела на эту фотографию, пока закипал чайник...