Вечный игрок

Он никому не рассказал о том, что знал. За все эти месяцы ни слова напрямую. Ни Маше, ни маме, ни Диме, ни Кате. Это могло бы выглядеть как гордыня, хранить секрет, быть единственным посвящённым. Но это было не так. Просто он понял: знание о вечности нельзя передать, как нельзя передать вкус яблока. Можно только съесть яблоко самому. Или создать такие условия, в которых человек окажется в яблоневом саду и сам потянется к ветке. Он думал: может быть, это и есть смысл тех, кто вспомнил. Не объяснять...

Конец уровня Это случилось через год после той поездки в метро. Хмурым февральским утром позвонил брат и сказал, что мама в больнице. Сердце. Что-то случилось ночью, она не звала на помощь, терпела, по своей всегдашней привычке не беспокоить. Алексей ехал в больницу и не думал ни о вечности, ни об игре. Просто ехал. Смотрел, как мелькают за окном такси фонари и спящий город, ещё не успевший проснуться, и в груди было большое молчащее что-то, которому не было имени. Мама была в порядке, насколько это слово применимо к семидесятидвухлетней женщине после сердечного приступа...

Что значит играть хорошо Прошло полгода. Алексей изменился и не изменился. Со стороны всё было примерно прежним: та же работа, та же квартира, тот же перекрёсток внизу. Но внутри - как будто кто-то открыл все окна. Он начал замечать вещи, которые раньше пропускал. Как меняется свет в городе в разное время года. Как пахнет дождь после долгой засухи - не просто «приятно», а конкретно: озон, пыль, что-то живое из-под асфальта. Как люди смеются по-разному: есть смех, который начинается в животе, а есть - только в горле, и это два совершенно разных события...

Соблазн раскрыться Примерно через месяц после той ночи в метро Алексей встретил Машу. Она пришла в бюро как клиент, заказывала небольшой загородный дом. Была она лет тридцати, с тихим голосом и привычкой смотреть чуть дольше, чем принято. Из тех людей, которых называют глубокими, хотя они сами этого не замечают. Они встречались несколько раз по делу проекта. Потом, уже не только по делу. Разговаривали о разном: о том, зачем люди строят дома, о городах, которые видели, о том, почему кофе вкуснее утром, чем вечером...

Боль, как механика Он думал, что теперь боли не будет. Или она будет меньше. Это оказалось наивным заблуждением, пожалуй, единственным, которое он позволил себе в первые недели после пробуждения. Однажды ноябрьским вечером он позвонил маме, просто так, без повода, потому что давно не звонил. Мама была в порядке: жаловалась на давление, хвалила соседку Люду, рассказывала про огород, который уже убрали на зиму. Голос у неё был усталым. Старым. Алексей слушал и вдруг почувствовал, как грудь сжимается от чего-то острого...

Среди игроков Самым сложным оказалось молчание. Не в смысле физического молчания - Алексей и раньше не был разговорчивым. Сложным было держать при себе то, что он знал. Не потому что боялся насмешек, в конце концов, когда знаешь, что вечен, насмешки теряют остроту. Просто он понимал: это нельзя передать словами. По крайней мере, напрямую. На работе у него был коллега по имени Дима, веснушчатый, вечно взлохмаченный, страдавший от ипотеки и любивший рассуждать о бессмысленности жизни за обедом. Раньше Алексей слушал его с вежливым сочувствием...