Паутинки миров

Возвращение в реальность всегда давалось мне странно, словно бы я не просыпалась, а выныривала из тяжелой глубины, но после разговора с Джеем было особенно тяжело. Я открыла глаза у себя в комнате и еще несколько секунд лежала неподвижно, будто от этого можно было оттянуть настоящее. Потолок белел над головой слишком спокойно, почти равнодушно, и от этого хотелось в него чем-нибудь кинуть. За окном брезжил ранний свет, серый, влажный, городской. Где-то далеко уже шуршали машины, кто-то хлопнул дверью подъезда, у соседей сверху что-то с грохотом упало на пол...

Я подала на развод в сорок семь лет. Без драмы, без театрального кидания колец в лицо мужу, без слез и обмороков. Даже без разбитой посуды на ковре. Во-первых, ковра у нас давно не было. Я его выкинула еще три года назад, когда поняла, что пылесосить за всеми — это бытовое рабство с насадкой для шерсти. Во-вторых, кольцо я не кидала, потому что оно за двадцать четыре года брака намертво приросло к пальцу, как символ моей глупости и задержки жидкости в организме. Еле сняла потом в ванной с мылом...

Времени и правда не осталось. Это ощущается тихой дрожью где-то в позвоночнике и сердцем под горлом. Как когда стоишь на краю лестницы в полной темноте и понимаешь, что под ногой уже не ступень, а пустота, просто тело еще не успело среагировать. Вот и здесь было так же. Рама дрожала, по ней ползли черные прожилки, круги на полу пульсировали неровно, будто у Игры началась аритмия, а из самой глубины архивного слоя тянуло чем-то чужим. Не старым. Не нашим. Не той болью, которой тут и без того хватало с избытком...

За окном серело самое обыкновенное утро самого обыкновенного русского города. Какого-то. Двор. Пятиэтажки. Кривой асфальт. Голые кусты у подъезда. Чахлые деревья. Машины, припаркованные как попало. Детская площадка, на которую было страшно смотреть даже издали. Вдалеке маячили какие-то трубы, крыши, провода. Ничего знакомого. Ни одной зацепки. Ни одного намека на то, что она вообще находится в той же жизни, из которой вывалилась вчера ночью, сегодня утром, или когда там это все случилось. — Мам, мне хлеба не дали! — пожаловался Петя...

Черные прожилки по полу побежали быстрее. Они были уродливо похожи на вены. Даже не трещины. Тонкие сначала, потом толще, жаднее, и каждая из них тянулась к раме так, будто та была не железкой со стеклом, а свежей раной, в которую можно запустить пальцы и высосать все, что только есть и даже больше...