Истории с кухни

Сапоги стоили девятьсот рублей. Я помню цену, потому что чек лежал у меня в Сапоги стоили девятьсот рублей. Я помню цену, потому что чек лежал у меня в кармане пальто три дня, пока не размок под снегом. А в тот же вечер Артём мерил на кухне новые ботинки. Кожаные, на толстой подошве, с рыжими шнурками. – Шесть тысяч, – сказала Лариса Петровна отцу. – Но зато на три года. Отец кивнул и ушёл смотреть телевизор. Мне было четырнадцать. Я стояла у плиты, помешивала кашу и считала в уме. Шесть тысяч. Девятьсот...

Первое, что я увидела в этой квартире шестнадцать лет назад, был кривой гвоздь. Не люстра, не сервант, не фотографии на стене. Гвоздь. Вбитый в косяк кладовки под каким-то пьяным углом, будто человек торопился и промахнулся. А на гвозде висел мужской фартук. Тёмно-синий, плотный, из той ткани, из которой раньше шили спецовки. Крупный. Такой, что если бы я его надела, он достал бы мне до щиколоток. И на нагрудном кармане – буква. Одна. «Д». Коричневыми нитками, вкривь, стежки разной длины. Так вышивают дети, когда очень стараются и очень боятся, что заметят...

– Верунь, а документы на квартиру где лежат? – спросила Инна, ещё не сняв – Верунь, а документы на квартиру где лежат? – спросила Инна, ещё не сняв пальто. Мы хоронили маму три часа назад. У меня на плите стоял кисель, руки пахли землёй с кладбища, а сестра стояла в прихожей и смотрела мимо меня – на сервант, где у мамы всегда лежали бумаги. – В серванте, – сказала я. – Там, где всегда. – Я посмотрю? Я не ответила. Пошла на кухню. И знаете, я даже не удивилась. Я восемнадцать лет знала, что этот вопрос когда-нибудь прозвучит...