Негромкие Истории | Рассказы о жизни и любви

Лидия Сергеевна никогда не любила животных. Не то чтобы она их ненавидела — просто не понимала. Зачем заводить существо, которое будет линять и оставлять шерсть по всей квартире, на мебели, требовать прогулок в любую погоду, скулить по ночам? Зачем усложнять себе жизнь, когда и так всё непросто? Муж Борис когда-то предлагал завести кота. Это было лет двадцать назад. Они сидели на кухне, пили чай, за окном шёл снег. — Лид, ну давай хоть рыбок, — сказал он, улыбаясь. — Аквариум, говорят, нервы успокаивает...

Нина Петровна ненавидела слово «сиделка» так же, как ненавидела слово «папа». Сиделка — это значит признать, что сама она уже не вытягивает. Папа — это значит признать, что он всё ещё живёт у неё в квартире, дышит, требует, ворчит, командует и даже сейчас умудряется портить ей жизнь, лежа на боку и стуча костлявыми пальцами по бортику кровати. Она помнила, как бросила ему в пылу несколько лет назад: Ты мне всю жизнь испортил, бросил в детстве, а доживать приперся ко мне? Но отец есть отец... В квартире пахло лекарствами, варёной курицей и старостью...

Третье января — это такая странная дата, когда календарь вроде бы есть, а жизни в нем нет. Это день «великого доедания», когда салат «Мимоза» уже не радует, а пугает, а организм состоит из майонеза и мандаринов на 80%. Галина Петровна стояла на кухне и с ненавистью смотрела на засохший кусок сыра. Выкинуть — жаба душит (1400 рублей за килограмм, между прочим), съесть — страшно. В квартире царила атмосфера, которую можно было бы назвать «уютной», если бы не трагическое лицо дочери Лены. Лена лежала...

Вера Петровна уважала пятницы не за то, что впереди выходные (на пенсии каждый день — выходной, только платить за это никто не хочет), а за то, что в «Пятерочке» обновляли ценники по акциям. В свои шестьдесят два она точно знала: счастье — это не принц на белом коне, а куриное филе по двести тридцать рублей и когда счетчики за воду переданы вовремя. Этот вечер обещал быть томным. Кот Василий, рыжая бестия с наглой мордой, уже доел свой паштет и теперь гипнотизировал Веру, намекая, что неплохо бы и добавки...

3 января. День, когда страна уже не может пить, но еще не может работать. В квартире Лены и Андрея царила атмосфера, которую можно описать как «вооруженный нейтралитет с элементами балета». Лена и Андрей были идеальной парой. В Инстаграме. Там они постили фото в пижамах family look, пили какао у камина (фотостудия за 5000/час) и писали посты про осознанность. Вот только в реальности же они жили в состоянии холодной войны, переходящей в партизанские вылазки. Андрей бесил Лену тем, что дышал. Лена бесила Андрея тем, что существовала в квартире...

Ключ в замке повернулся с трудом, словно сама квартира не хотела впускать хозяев обратно. Галина Петровна, опираясь на трость, переступила порог и тяжело выдохнула. За две недели, проведенные в кардиологии, воздух здесь стал спертым, тяжелым, пахло пылью и старыми книгами. Но это был родной запах. — Ну, вот и дома, — бодро, даже слишком громко для тихой прихожей, провозгласила невестка Жанна. Она вошла следом, не снимая сапог, и сразу по-хозяйски окинула взглядом коридор. За ней, сгорбившись под тяжестью сумок, плелся сын Виталик...

— Мам, ну ты вообще о чем думала, когда этот цвет брала? Это же марсала, а не бордо! К нему теперь ни сумка, ни ботильоны не подходят. Я же просила: «винный оттенок». А это что? Цвет запекшейся тоски. Света бросила пакет с новым пальто на пуфик в прихожей так, словно там лежала дохлая крыса, а не кашемировая вещь за двадцать восемь тысяч рублей. Юлия Андреевна, которая только что вошла в квартиру с двумя пакетами из «Ленты», замерла. Пакеты предательски оттягивали руки. В левом звякнули банки с зеленым...

Второе января — это не день, это диагноз. Это время, когда вся страна лежит лицом в салат или смотрит в потолок с немым вопросом: «Зачем мы столько приготовили?». Улицы пусты, как кошелек после ипотеки, воздух звенит морозной пустотой, а редкие прохожие передвигаются перебежками от одного магазина «Красное и Белое» до другого, словно партизаны в тылу врага. Иван стоял на лестничной клетке седьмого этажа типовой панельки в Бибирево и чувствовал себя первоклассником. В руках у него был веник из пяти...

31 декабря. 17:45. На площади вокзала творился тот особый, предновогодний ад, который Данте забыл включить в свои круги просто потому, что никогда не пытался уехать из Москвы в Брянск за шесть часов до боя курантов. Василий, мужчина тридцати пяти лет, комплекции «уютный, но слегка запущенный медведь», пробивался сквозь толпу, чувствуя себя ледоколом «Ленин» во льдах Арктики. Вокруг него бурлила жизнь: люди тащили елки, перемотанные скотчем, баулы в клетку, детей, торты «Прага» и котов в переносках, которые орали дурными голосами, предчувствуя долгую дорогу...

31 декабря, 23:45. Холл элитного жилого комплекса «Счастье на Набережной» сиял мрамором, золотом и новогодней истерикой. Игорь Валентинович, мужчина видный, статусный, владелец сети стоматологий «Зуб за Зуб», стоял у лифтов. Выглядел он так, словно только что сбежал с утренника в Кремле: роскошная шуба Деда Мороза (бархат, ручная вышивка), борода из натурального волоса и посох, которым при желании можно оглушить среднего размера лося. Игорь готовил «ход конем». В этом доме у него была сложная экосистема...

31 декабря. Квартира Светланы Петровны находилась на первом этаже старенькой пятиэтажки. Этаж был настолько первым, что если бы Света не повесила плотные шторы, прохожие могли бы не только видеть, что она ест на ужин, но и при желании подсолить ей суп через форточку. Света, женщина сорока восьми лет, с пышной прической и еще более пышной душой, нервничала. Это был первый Новый год без Валеры. Валерий, её муж, покинул этот бренный мир ровно год назад, подавившись пельменем на Старый Новый год (смерть не героическая, но, как говорила соседка Люда, «зато сытая»)...

31 декабря, 19:45. В бизнес-центре «Стеклянная Башня» было так тихо, что можно было услышать, как в соседнем кабинете сохнет фикус. Ольга Петровна, главный бухгалтер ООО «СтройМонтажХлам», сидела перед монитором. Ей было пятьдесят два года, у неё была укладка «ракушка» (которая держалась на лаке «Прелесть» и силе воли), очки в дорогой оправе и годовой отчет, который не сходился на три копейки. Эти три копейки были не просто деньгами. Это был плевок в душу перфекциониста. Это был вызов хаоса против порядка...