Негромкие Истории | Рассказы о жизни и любви

Антонина Васильевна, женщина пятидесяти восьми лет, обладательница трезвого ума, легкой седины и стального терпения, стояла у окна своей уютной «трешки» и наблюдала за парковкой. К подъезду плавно подкатил каршеринговый автомобиль, из которого с грацией уставших аристократов вывалились ее дочь Леночка и зять Эдуард. Антонина Васильевна вздохнула так, что на подоконнике вздрогнула герань. Начались традиционные выходные. Она работала старшим архивариусом в городской библиотеке. Должность не самая пыльная, но требующая внимания и усидчивости...

— Родственные связи, Любочка, — это как тектонические плиты. Снаружи вроде бы ровный асфальт и цветочки растут, а внутри постоянное трение, напряжение и неизбежный сейсмический сдвиг! — с этим псевдонаучным заявлением на пороге квартиры Любови Андреевны нарисовался Вениамин. Звонок в дверь раздался именно в тот момент, когда Любовь Андреевна, пятидесяти шести лет от роду, старший диспетчер логистического центра и женщина железобетонной выдержки, наконец-то улеглась на диван. В кои-то веки она собиралась...

— Зачем тебе эта сиделка для матери? Сама ухаживай, ты ж дочь, в конце концов! А накопленные деньги пустим на первый взнос за машину. Китайцы сейчас, говорят, такие аппараты делают — закачаешься! — заявил Валера, смачно пережевывая макароны по-флотски и задумчиво глядя куда-то сквозь кухонную занавеску. Антонина Васильевна замерла с влажным кухонным полотенцем в руках. Вода в раковине продолжала журчать, смывая остатки томатной пасты с тарелок, а вместе с ней, казалось, утекало и ее терпение, которое она копила все тридцать лет брака...

— Маргарита Степановна, вы присядьте, у нас для вас сюрприз! Такой, что прямо до самых пяток проберет! — Аллочка, жена единственного сына Игоря, лучилась таким счастьем, будто только что нашла в старом пальто заначку в пять тысяч евро. Маргарита Степановна осторожно опустилась на край табуретки, придерживая рукой халат. В её пятьдесят восемь лет «сюрпризы» от детей обычно означали либо просьбу перехватить «десятку до зарплаты», либо известие о том, что стиральная машинка снова решила пожить своей жизнью и затопила соседей...

Любовь Ивановна стояла в прихожей, бережно укладывая в небольшую дорожную сумку купальник, резиновые тапочки и тот самый дорогой крем для лица, который она купила себе с отпускных. Женщине в пятьдесят пять лет для счастья нужно не так уж много: чтобы спину не ломило, чтобы в квитанциях за коммуналку не было лишних нулей, и чтобы хотя бы два дня в году можно было принадлежать самой себе. Ее план на выходные был безупречен. Путевка в пригородный санаторий «Тихие сосны» на двое суток была оплачена еще зимой...

— Твоя премия пойдет на подарок моей маме, мы уже всё решили, — сообщил Валера, не отрывая взгляда от тарелки. Он методично наматывал на вилку макароны по-флотски, заедая их куском черного хлеба, и всем своим видом излучал непоколебимую уверенность человека, который только что блестяще закрыл важную сделку. Тоня замерла. Влажная тряпка, которой она в этот момент протирала кухонный стол, остановилась в миллиметре от засохшего пятна от чая. Ей пятьдесят шесть лет. На работе, огромном логистическом...

— Надюша, мы тут с Валериком раскинули мозгами... — бодро щебетала в трубке Снежана, жена деверя. Надежда Викторовна, женщина пятидесяти семи лет, закаленная тридцатилетним браком и суровой должностью завхоза в строительном техникуме, мысленно напряглась. По ее многолетнему опыту, когда родственники мужа «раскидывали мозгами», собирать их по кусочкам всегда приходилось ей. — И что же вы надумали, Снежок? — миролюбиво спросила Надежда, остервенело оттирая губкой пригоревшее к плите молоко. — Полтинник...

— На твоих грядках пахала я, а дачу брату отдала?! Больше не звони мне! — театрально взвизгнула Марина, швырнув на кухонный стол связку ключей с такой пролетарской ненавистью, что фамильная хрустальная сахарница жалобно звякнула и чудом не рассталась с крышкой. Антонина Васильевна, женщина пятидесяти восьми лет, проработавшая большую часть жизни завхозом в медицинском колледже, даже бровью не повела. Она стояла у плиты и невозмутимо помешивала в глубокой сковороде макароны по-флотски, щедро сдобренные черным перцем и томатной пастой...

— Скидываться на подарок бабушке не будем, у нас ипотека. Сама понимаешь, каждая копейка на счету. Подари что-нибудь от нас всех, ладно? Голос старшего сына Ильи в телефонной трубке звучал так уверенно и с таким чувством выполненного сыновнего долга, будто он только что зачитал акт о безоговорочной капитуляции всех семейных проблем. На заднем фоне при этом отчетливо и сыто захрустели какими-то снеками. Нина Васильевна, женщина пятидесяти шести лет с трезвым взглядом на жизнь и слегка полинявшей тряпкой из микрофибры в руках, замерла посреди кухни...

В пятьдесят шесть лет здравомыслящая женщина уже не ждет принца на белом коне. Она ждет, чтобы этот конь хотя бы не разбрасывал свои носки по коридору и вовремя оплачивал квитанции за коммуналку. Вера Павловна, старший диспетчер автопарка, стояла посреди гостиной с тяжелой хрустальной салатницей в руках и философски смотрела на своего законного супруга. В воздухе витал густой, праздничный аромат запеченной свинины с чесноком, свежих огурцов и дорогой сырокопченой колбасы, которую Вера урвала по акции в супермаркете...

У нашего человека ведь как заведено: если денег нет, он идет не работать, он идет брать кредит. А если банки, наученные горьким опытом, показывают ему на дверь, наш человек не отчаивается. Он идет к родственникам, у которых кредитная история девственно чиста, как первый снег в сибирской тайге. — Оформи кредит на себя, мне с плохой историей уже не дают, — ласково, как лиса Алиса коту Базилио, пропела Милана, выуживая из хрустальной вазочки самую большую шоколадную конфету. Антонина Васильевна, женщина...

— Мамуля, нам нужно серьезно поговорить о перераспределении финансовых потоков в рамках нашей ячейки общества, — произнес Денис, нервно теребя краешек дизайнерской льняной салфетки. Тамара Васильевна, женщина пятидесяти девяти лет, обладавшая проницательным прищуром и дипломом инженера-проектировщика, оторвалась от чистки морковки. В ее системе координат фраза «перераспределение потоков» из уст тридцатилетнего сына означала только одно: у этого великовозрастного обалдуя снова закончились деньги за две недели до зарплаты...