Писатель Дмитрий Кондин

Моя инициация не была красивой. Никто не возлагал на меня корону, не посвящал в рыцари и не открывал тайные знания. Она была нервной, пыльной, с запахом дешёвой бумаги и подвала института. Она началась с паники. Сначала — паника «у меня нет научного руководителя». Я бегал по кафедрам, ловил людей в коридорах, что-то объяснял сбивчиво, чувствовал себя лишним. Казалось, что все вокруг знают, что делать, и только я один пропустил какой-то важный инструктаж по взрослой жизни. Потом паника сменилась другой: «а где мне проходить преддипломную практику?» И тут — почти случайность...

Несколько следующих дней лагерь прожил так, словно опасность была не побеждена, а аккуратно отодвинута в сторону — ровно настолько, чтобы о ней можно было не думать каждую минуту. Работы возобновились почти сразу. Сначала — самые простые: починить повреждённые ограждения, заменить балки на вышках, собрать разбросанные ящики с патронами и инструментами. Потом — уже привычные смены, графики, списки задач, которые снова начали писать мелким, аккуратным почерком, а не наспех, карандашом на обрывках бумаги...

В сарае было тихо. Не той пустой тишиной, что бывает после крика, а плотной, рабочей — как перед грозой, когда воздух уже знает, что произойдёт, но ещё не решил, когда именно. Елена затянула последний болт и отступила на шаг. Металл под пальцами был тёплым, слишком тёплым для зимы. Машина жила своей жизнью — не двигалась, не шумела, но присутствие её ощущалось почти физически. Аркадий стоял у распределительного блока, склонившись над открытым ящиком. Внутри — ничего изящного: медные пластины, угольные вставки, керамические прокладки, грубые контакты, припаянные вручную...

Начальник станции слушал стоя. Он не сел, хотя Елена говорила уже несколько минут. Просто стоял у стола, упершись пальцами в край, и смотрел не на неё, а в окно, за которым серый день медленно втягивался в сумерки. — Это не звери, — сказала Елена. Она говорила ровно, почти буднично, будто докладывала о неисправности оборудования. — И не мутация. Мы проверяли следы, поведение, реакции. Они не живут здесь. Они проявляются. Он медленно повернул голову. — Проявляются, — повторил он. Не как вопрос. Как пробу слова на вкус...

Они сидели напротив друг друга, между ними — стол, заваленный чертежами. Машина за стеной остывала, и это было слышно: редкие щелчки металла, как если бы она шевелилась во сне. Лампа горела неровно, фитиль начинал коптить. Елена первой нарушила молчание. — Мы не сможем его убить, — сказала она спокойно, будто подводила итог давно идущему расчёту. Аркадий не возразил сразу. Он смотрел на схему, но видел не линии, а пустоты между ними. — Я тоже к этому пришёл, — сказал он. — У него нет тела в привычном смысле...