Сказки на Ночь-Баба Яга в Полете

Есть даты, которые не стираются временем. Они въедаются в память народа, передаются от дедов к внукам, живут в фотографиях, в письмах, в старых кинохрониках, где плёнка трещит и изображение прыгает, но ты всё равно смотришь и не можешь оторваться. 24 июня 1945 года — одна из таких дат. В тот день Москва ещё спала, а Красная площадь уже просыпалась. Солдаты строились затемно. Сапоги начищены до блеска, мундиры отглажены, ордена — их иногда было так много, что под их тяжестью ткань прогибалась, — горели на солнце...

Жила-была на свете старая черепаха по имени Талья. Она была настолько старой, что даже самые старые деревья в лесу помнили её молодой. А уж деревья помнили многое. Талья не всегда жила в избушке на опушке. Раньше она странствовала. Долгие годы она бродила по лесам и полям, взбиралась на холмы, откуда видно сразу три реки, спускалась в лощины, где туман лежит до самого обеда, и ночевала под открытым небом, укрываясь панцирем, как одеялом. Она видела рассветы над тихими озёрами и слушала песни ветра в высоких соснах...

Ссора с домовым Пантелеем была пустяковая: Ядвига Карповна, чистя печь, случайно задела его любимый, столетний угол, где он хранил свои воспоминания в виде паутинок. Пафнутий ворчал, она огрызалась. И...

Война откатилась на запад, оставив после себя выжженную тишину. В ту осень 1944-го в Ярославской области стояли такие туманы, будто сама земля не могла отдышаться после боли. В один из таких вечеров, когда сумерки уже сливались с дымкой от печей, в доме Анны постучали...

Зима 1941 года въелась в камни Великого Новгорода ледяными зубами. Город, отрезанный от большой земли, жил в кольце мороза и тишины, которая страшнее любой канонады. Тишины, которая была густой, как вата, и в ней тонули голоса, шаги, надежды. Немцы стояли в пригородах, но не шли на штурм — зачем? Мороз и голод работали за них. В одной из уцелевших каменных палат близ Кремля, в помещении, где когда-то хранились церковные ризы, теперь ютился штаб местного ополчения и немногочисленный эвакопункт. Здесь...

В подполе стояла гробовая тишина, но не от покоя. От бессилия. Дормидонт сидел на обрубке бревна, сутулясь, и его борода, обычно ухоженная, была растрёпана, как гнездо рассерженной птицы. – Ничего не понимают, – проскрипел он, обращаясь в пустоту. – Ни-че-го. Стучу в трубу – а они не печку проверяют, а в интернете ищут: «почему шумит вентиляция». Скриплю половицей перед дверью – а они не «осторожно, порог!» думают, а ставят новую, «бесшумную» прокладку. Совсем отупели. Пафнутий, сидевший напротив и с наслаждением потягивающий чай с полынью, лишь сочувственно хмыкнул...

В Болгарии говорят: «хоро се играе» — хоро играют. Не танцуют, не пляшут, не водят хоровод — играют. Потому что хоро — это не про ноги. Это про сердце. Про то, как оно бьётся, когда ты в кругу, когда твои пальцы сжимают пальцы соседа, когда ритм входит в тебя и ведёт, и ты уже не знаешь, где кончаешься ты и начинается музыка. Хоро в Болгарии — оно разное. Как сама Болгария — разная. На севере, за Балканами, в равнинах Добруджи, хоро широкое и плавное. Пшеничные поля там уходят за горизонт,...

Водяной Акварус отмечал день своего болотного владения и пригласил всех соседей. Ядвига Карповна, как уважаемый член местного сообщества, решила не просто прийти, а прийти с подарком. А лучший подарок, как известно, – это пироги. Не какие-то там магазинные, а свои, с душой. Она замесила тесто, приготовила начинки: с капустой для солидности, с рыбой для местного колорита, с яблоками для сладкоежек. Всё шло как по маслу, пока её кот Баюн не устроил охоту за мышью на полке с сушёными травами. В суматохе опрокинулся маленький, забытый горшочек с пыльцой...

Успех с чашкой поселил в Пыхте не просто надежду, а некое подобие профессиональной гордости. Он, подсобник, дрожащая тень в энергетических полях дома, смог сделать что-то полезное. И это «что-то» было принято. Теперь он искал новое дело. Не для награды. Для подтверждения своего нового статуса: не обуза, а полезный элемент системы. И дело само нашло его. Вернее, нашло хозяев. Артём, собираясь на работу, не смог найти один носок из недавно выстиранной пары. Обычная, бытовая загадка, над которой люди лишь машут рукой и берут другую пару...

Говорят, что самый первый «Наполеон» испекли в Париже, в честь победы над армией русского императора. Говорят, что кондитер разрезал слоёный пирог на треугольники, потому что треуголка Наполеона была треугольной. Говорят много чего. Но всё это неправда. Настоящий «Наполеон» родился не в Париже, а на маленькой кухне в провинциальном городке, где жила женщина, которая просто хотела испечь что-то особенное для своей внучки. Внучка должна была приехать на летние каникулы, и бабушка хотела встретить её чем-то таким, что запомнится на всю жизнь...

Водяной Акварус жил на болоте уже много-много лет. Он знал каждую травинку, каждую лягушку, каждую каплю воды в своём владении. Болото было его домом, его царством, его... памятью. Потому что вода, как известно, помнит всё. Но помнит тихо, не спеша, не выставляя напоказ. И вот однажды утром, когда солнце только начинало подниматься над лесом, а туман ещё стелился над болотом, Акварус заметил нечто особенное. На листе кувшинки, той самой, что росла у самого края его владений, лежала капелька росы...

Артём приехал из города без предупреждения. Не звонил, не писал, просто открыл калитку и вошёл с коробкой в руках. А в коробке кто-то скулил, и Дормидонт, услышав этот звук, выглянул из-за комода и нахмурился...