Вечерний Автор

– Мам, ну пожалуйста. Это же моя мечта. Ты что, не хочешь, чтобы я была счастлива? Я сняла очки. Дочь стояла в проёме кухни, сжимая в руках планшет, и смотрела на меня так, будто я только что сказала, что не люблю её. На экране мелькали графики, стрелки, цифры. Обещания. – Вика, я уже всё объяснила, – сказала я как можно спокойнее. – Кредит на мою пенсию – это риск, который я не могу взять на себя. – Какой риск?! Ты что, не веришь в меня? – голос её дрогнул. – Я тебе всё покажу! Лена уже два месяца в этом проекте...

– Мам, открой, это я. Голос за дверью был чужой – размытый, с той тягучей хрипотцой, которую я научилась узнавать раньше, чем видела лицо. Половина второго ночи. Я сидела на кухне уже час, в халате, с остывшим чаем, и знала, что он придёт. Всегда приходил. Я открыла. Артём привалился к косяку, от него несло сладким перегаром и мокрым асфальтом. Куртка расстёгнута, на скуле ссадина. – Потерял ключи, – сказал он и виновато улыбнулся той самой улыбкой, из-за которой я двадцать лет не могла сказать ему «нет»...

– Бабушка, нас забирают? – спросил Паша. Я смотрела на их чемоданы. Два маленьких чемодана – синий и розовый – стояли у порога. Кристина семи лет, Паша девять. Дочь и зять погибли три недели назад. Три недели – а опека уже здесь. – Временно, – сказала женщина с папкой. Она не смотрела на меня. Смотрела на детей, будто их уже забрала. – На диагностический срок, для психологической диагностики. – Диагностики чего? – спросила я. Она наконец повернулась. Молодая, лет тридцать, с хорошей укладкой и плохими духами – дешёвыми, приторными...

– Квартиру делим пополам, – сказал брат за поминальным столом. – Я уже риелтора нашёл, завтра приедет. Я смотрела на него и не верила. Два года он не звонил. Два года не отвечал на мои звонки. Не приехал, когда мать попала в реанимацию в первый раз – тогда я рыдала в трубку, а он сбросил и написал: «Чё ты меня дергаешь? Я работаю. Сама справляйся». А теперь сидел в белой рубашке, причесанный, с дорогими часами на руке, и требовал половину. Я молчала. Я сидела и смотрела, как тётка, сестра матери, поправляет цветы на венке, который он привёз...