Вечерний Автор

– Мам, открой, это я. Голос за дверью был чужой – размытый, с той тягучей хрипотцой, которую я научилась узнавать раньше, чем видела лицо. Половина второго ночи. Я сидела на кухне уже час, в халате, с остывшим чаем, и знала, что он придёт. Всегда приходил. Я открыла. Артём привалился к косяку, от него несло сладким перегаром и мокрым асфальтом. Куртка расстёгнута, на скуле ссадина. – Потерял ключи, – сказал он и виновато улыбнулся той самой улыбкой, из-за которой я двадцать лет не могла сказать ему «нет»...

– Бабушка, нас забирают? – спросил Паша. Я смотрела на их чемоданы. Два маленьких чемодана – синий и розовый – стояли у порога. Кристина семи лет, Паша девять. Дочь и зять погибли три недели назад. Три недели – а опека уже здесь. – Временно, – сказала женщина с папкой. Она не смотрела на меня. Смотрела на детей, будто их уже забрала. – На диагностический срок, для психологической диагностики. – Диагностики чего? – спросила я. Она наконец повернулась. Молодая, лет тридцать, с хорошей укладкой и плохими духами – дешёвыми, приторными...

– Квартиру делим пополам, – сказал брат за поминальным столом. – Я уже риелтора нашёл, завтра приедет. Я смотрела на него и не верила. Два года он не звонил. Два года не отвечал на мои звонки. Не приехал, когда мать попала в реанимацию в первый раз – тогда я рыдала в трубку, а он сбросил и написал: «Чё ты меня дергаешь? Я работаю. Сама справляйся». А теперь сидел в белой рубашке, причесанный, с дорогими часами на руке, и требовал половину. Я молчала. Я сидела и смотрела, как тётка, сестра матери, поправляет цветы на венке, который он привёз...

– Вы плохо влияете на детей, – сказала сноха. – Видеться больше не будете. Я положила ложку на стол. Кусок картошки застрял в горле. Внуки стояли за её спиной, смотрели на меня, ничего не понимая. Ирке пять, Марине семь. Марина ещё держала в руках рисунок, который только что дорисовала. Я видела его краем глаза – там три фигурки: бабушка, две внучки и солнце. – Витя, ты что скажешь? – повернулась я к сыну. Он стоял у двери в прихожей, переминался с ноги на ногу. – Мам, ну. – начал он и замолчал. Потом посмотрел на жену...

Отец лежал в закрытом гробу, и я поправляла ленту на венке, когда за спиной кто-то кашлянул. Слишком близко. Я обернулась. Незнакомый мужчина. Лет сорока, в тёмном пальто, с гладко зачёсанными назад волосами. Стоял у самого гроба, будто имел на это право. Я его никогда не видела. Ни на фотографиях, ни на семейных застольях, нигде. – Здравствуй, сестра, – сказал он тихо. И протянул руку. Я руку не взяла. – Простите, мы знакомы? – Пока нет. Но у нас общий отец. – Он кивнул на гроб. – Я его сын. И, значит, ваш брат...