Алексей Шилкин | Автор

Старший менеджер по продажам. Стаж в компании — пять лет. — Андрей, вас просят зайти в отдел кадров. Прямо сейчас. Кристина сказала это тихо, но в отделе всё равно стало на секунду чуть тише. Мне показалось это или так и было — не знаю. Я встал. Пиджак застегнул. Пошёл. Марина в тот момент сидела за своим столом и смотрела в монитор. Не подняла голову. Даже когда я проходил мимо. Тогда я и понял, всё. Что это она. Что вчерашний разговор в коридоре, когда я просто хотел поговорить — просто поговорить, ничего больше, — уже превратился в материал для жалобы...

— Маринка, диван тут неудобно стоит, я его чуть подвинула. Ничего? Я стояла в дверях собственной прихожей с пакетами из магазина в обеих руках и смотрела на Кристину. Она сидела на моём диване, закинув ноги на подлокотник, листала что-то в телефоне и говорила, не поднимая взгляда. Как будто не я только что пришла домой. Как будто это она здесь живёт, а я — так, зашла. Диван стоял у окна. Раньше он стоял у стены, напротив телевизора. Мы с Андреем три года назад полчаса думали, куда его поставить, передвигали туда-сюда, пока не нашли единственное правильное положение...

Одна история. Четыре правды. Дверь вскрывали минут двадцать. Участковый нажал плечом, что-то хрустнуло, и я вошёл первым. Не знаю зачем. Виктория тянула меня за рукав сзади, говорила что-то про полицию, про «пусть они», но я уже шагнул через порог. Запах. Я не буду описывать этот запах. Скажу только, что я сразу понял – опоздал. Не на день и не на два. Мама лежала в коридоре, у самого входа. Как будто шла к двери. Или от двери. Я до сих пор не знаю. Участковый вызвал кого надо, меня вывели на лестничную клетку...

Тушь стояла на полочке над раковиной. Между моей пенкой и его бритвенным станком. Я не сразу поняла, что она чужая. Потянулась машинально – убрать, поставить на место, потому что он вечно всё разбрасывает. И только держа её в руке почувствовала: не моя. Dior Diorshow. Чёрный футляр, золотая полоска. Колпачок чуть потёрт – пользовались. Не новая. Не из магазина вчера. Пять тысяч рублей. Я знаю эту марку. У меня такой нет. Три года назад Андрей сказал, что дорогая косметика – это выбрасывать деньги...

Папка лежала на кухонном столе. Акт приёма, заключение психолога, направление в опеку – я перекладывала листы с места на место и думала об одном: в доме тихо. Не тихо потому, что Лиза спит. Тихо потому, что Саши нет дома. Она в школе. И я сидела в этой тишине и, если уж честно, не хотела, чтобы она кончалась. Первый раз за пять месяцев у меня не сводило плечи. Мы взяли её в марте. Андрей долго говорил: четырнадцать лет – это почти взрослая, характер сформирован, нам не справиться. Я его убедила. Прошла курсы для приёмных родителей – восемь занятий, каждую субботу...

Юрист листала папку и не смотрела на меня. Это я уже потом сообразила – специально не смотрела. Знала, что сейчас скажет. – Марина, здесь есть проблема. Я подумала – алименты. Или долг, про который он мне не говорил. К Сергею можно ко всему готовиться заранее – я за семь лет научилась. – Дом, в котором вы проживали. Он оформлен на Валентину Николаевну. В кабинете пахло чем-то казённым – бумагой, распечатками, закрытым воздухом. Кондиционер тихо гудел. Я смотрела на её руки – она перекладывала листы...

Телефон пиликнул и умолк. Сброс. Вера убрала трубку в карман халата, не глядя. Она уже не смотрела на экран. За четыре месяца выработался рефлекс: набираешь, слушаешь гудки, кладёшь. Раньше она считала. Первые две недели записывала в блокнот – дата, время, сколько гудков. Потом перестала. Было унизительно. Пятьдесят звонков. Она прикинула как-то под вечер, когда совсем не спалось. Грубо, но примерно. Каждый день по одному, иногда по два. Четыре месяца. Ни одного ответа. Она прошла в кухню, включила чайник и встала у окна...

Я решила пойти за три дня до юбилея. До этого не собиралась. Семь лет не собиралась — идти туда, где тебя не ждут, улыбаться людям, которые смотрят сквозь тебя, есть оливье за столом, где твоё место не накрыто в голове ни у кого из присутствующих. Но Коля сказал: «Ей шестьдесят пять. Один раз». И я подумала: ладно. Один раз — значит, один раз. Я даже купила цветы. Три белые орхидеи в горшке. Дорогие, красивые, живые — выбирала долго, чтобы не выглядело формально, чтобы было видно: я старалась. Положила в пакет с тиснёным логотипом цветочного магазина...

ПРОЛОГ Дверь открыл незнакомый мужчина. Максим смотрел на него секунды три, наверное. Или пять. Потом перевёл взгляд на номер квартиры – тридцать семь, жестяная цифра, чуть перекошенная вправо, такой и была, – и снова на мужчину. – Вам кого? – спросил тот. Голос без интереса, как у человека, которого оторвали от чего-то важного. – Здесь живут Гореловы, – сказал Максим. – Гореловы в большой комнате, – мужчина кивнул куда-то вглубь коридора. – А я в маленькой. Снимаю. И закрыл дверь. Не захлопнул. Аккуратно, как будто не хотел шуметь...

– Ну что ты, она просто зашла. Совпало так. Денис говорил это в машине, не поворачивая головы. Смотрел на дорогу. Пальцы на руле лежали спокойно – он верил в то, что говорил, и именно это было самым странным. Я смотрела в окно. Фонари проплывали мимо. Вертела кольцо на пальце – привычка, которую он давно заметил и перестал спрашивать о ней. Так началось. Три года назад. Меня зовут Марина. Мне тридцать четыре года, я замужем пять лет. Работаю мастером смены на текстильном предприятии. Я не стыжусь — у нас работать было нормой, а не поводом извиняться...

Тут Вторая версия Я не спала всю ночь. Лежала, смотрела в потолок. Думала, как Илья сидит на том холодном полу, и понимала, что это я его туда посадила. Не Анна. Я. Шесть лет назад Сергей ушёл. Мой муж. Сказал: «Я устал. Хочу жить для себя». И ушёл к молодой. Я осталась одна. Сын взрослый. Друзей нет. Работа кончилась. Одна. Сначала Анна мне нравилась. Вежливая. Улыбается. Готовит. Я думала: будет семья. Буду нужна. Я дала деньги на ремонт. Четыреста тысяч. Копила для Ильи. Он сказал «спасибо». Я думала, это значит — я часть их жизни...

Тут - Первая версия Версия Ильи Я вёл машину. Мама сидела рядом. — Ты видел? — говорила она. — При людях. При чужих людях. Я же помочь хотела. Я пирог испекла. А она... — Мам, — сказал я. — Помолчи. — Что? Ты на меня кричишь? — Я не кричу. Прошу помолчать. Она замолчала. Я слышал её дыхание. Обиженное. Я знал это дыхание с детства. Я въехал во двор её дома. Поставил машину. Поднялись в квартиру. Однокомнатная. Маленькая. Чистая — и как-то пронзительно одинокая. — Садись, — сказала мама. — Я чай поставлю...