Рассказы про свекровь на Дзен

– Вы плохо влияете на детей, – сказала сноха. – Видеться больше не будете. Я положила ложку на стол. Кусок картошки застрял в горле. Внуки стояли за её спиной, смотрели на меня, ничего не понимая. Ирке пять, Марине семь. Марина ещё держала в руках рисунок, который только что дорисовала. Я видела его краем глаза – там три фигурки: бабушка, две внучки и солнце. – Витя, ты что скажешь? – повернулась я к сыну. Он стоял у двери в прихожей, переминался с ноги на ногу. – Мам, ну. – начал он и замолчал. Потом посмотрел на жену...

Я поставила сумку в прихожей и не стала разуваться. Из кухни тянуло чем-то горелым, а на вешалке висел мой фартук – тот самый, в цветочек, которым свекровь семь лет пренебрегала как «тряпкой колхозной». – Верунь, ты? – голос из кухни был не свекровин. Тонкий, надтреснутый. – Верунь, тут это, каша убежала. Я прошла и встала в дверях. Нина Петровна сидела на табурете посреди своего царства, которое неделю назад забрала себе с таким видом, будто ей вручают ключи от города. Волосы растрёпаны. На плите – три кастрюли, и все три воевали каждая за себя...

Внуки пришли в субботу утром – без звонка, вдвоём, в одних футболках, хотя на улице держался мокрый апрельский холод. Стёпка тянул за руку младшую, Аську. У Аськи на коленке засохла грязь коркой, а губы были синеватые, как у людей, которые долго стояли на ветру. – Баб, а у тебя суп есть? – спросил Стёпка. Не «здравствуй», не «мы соскучились». Сразу про суп. Я налила им по полной тарелке. Аська ела так, что ложка стучала о дно, и просила добавки, и снова стучала. Стёпка ел медленнее, украдкой, будто боялся, что заберут...

Я стояла на лестничной площадке и держала в руках кастрюлю с борщом. Дверь открыл зять. – Кормите – значит, должны, – сказал он и взял кастрюлю так, будто я принесла оброк. Не «спасибо». Не «как доехали, Тамара Сергеевна». Олег развернулся в коридор, а я осталась в дверях, в куртке, с сумкой яблок на локте. Из кухни выглянула дочь. Лена улыбнулась мне виновато, той самой улыбкой, которую я знала с её шести лет – когда разбила чашку и думала, что я не замечу. – Мам, ты борщ принесла? Ой, спасибо...

– Она у нас живёт на всём готовом, – сказал Игорь и развёл руками. Сестра его кивнула, будто услышала прогноз погоды. Я стояла в дверях кухни с подносом. На подносе – пирог, который я пекла с шести утра, пока все спали. Я слышала эту фразу из коридора и не сразу поняла, что говорят про меня. Мы сидели у них на даче. Полный стол: его мать, две сестры, муж старшей, дети. Все приехали на майские, и я три дня крутилась между плитой и грядками, потому что «ну ты же дома сидишь, тебе несложно». – На всём готовом, – повторила свекровь и поджала губы...

Я искала страховой полис. Зелёная папка, левый ящик комода – так я думала. Папки на месте не было. Я вытащила нижний ящик целиком, поставила на кровать, начала перебирать. Квитанции, гарантия на холодильник, мой загранпаспорт. И договор. Купли-продажи. Той самой квартиры, в которой я в ту минуту стояла на коленях перед комодом. Я читала графу «Покупатель» и не понимала букв. Галина Ивановна. Отчество, фамилия, год рождения. Свекровь. Не я. Не Сергей. Не мы вдвоём, как я считала четыре года. Галина Ивановна...