СДЕЛАНО В СССР

Иногда к концу дня ловишь себя на странном чувстве. Вроде ничего тяжёлого не делал — сидел за компьютером, отвечал на письма, переключался между вкладками. Не таскал тяжести, не бегал по городу, даже по лестнице лишний раз не поднимался. А к вечеру — туман в голове. Сконцентрироваться на книге или разговоре невозможно. Просто хочется лечь и чтобы никто не трогал. Просто устал. И всё. Если задуматься, усталость какая-то другая стала. Не телесная, не та, после которой приятно лечь и почувствовать, как отдыхают мышцы...

Вы просыпаетесь в семь утра, чистите зубы, готовите завтрак. За окном — привычный двор. В голове — список дел на день. Мысль «а тем ли вообще я занимаюсь» если и появляется, то мельком — и ей обычно не дают развернуться. Есть просто день, который нужно прожить. В советское время вопрос «правильно ли я живу» звучал в головах людей заметно реже. Дело было не в том, что жизнь была легче или проще. Причина скорее в другом: жизненные координаты были заданы достаточно чётко. Существовал понятный и почти...

Вы заканчиваете день, проведя восемь часов за компьютером, и чувствуете утомление, несопоставимое с затраченными силами. Руки не болят от физического труда, спина не ноет от тяжестей, но внимание рассеяно, а в голове — плотный, неоформленный шум. Это странное состояние знакомо многим: формально вы ничего не делали изнурительного, но ощущение опустошения — полное. Парадокс современного бытия заключается в том, что изобилие возможностей не ведёт к состоянию покоя, а, напротив, расшатывает его. Каждое «можно» трансформируется в молчаливый вопрос «а не нужно ли?»...

Иногда ловишь себя на странной мысли: денег вокруг стало больше, возможностей — тоже, а жить почему-то не легче. Не беднее — именно не легче. В СССР денег действительно было меньше. Не было изобилия, выбора, постоянного роста доходов. Но при этом жизнь воспринималась как более простая по конструкции. Не по условиям — по устройству. Дело было не в достатке, а в количестве неопределённости. Человек знал, что работа завтра будет. Примерно понимал, где будет жить. Знал, что жизнь вряд ли резко пойдёт под откос за одну ночь...

Иногда тревога начинается не с плохих новостей, а с утра. Ты ещё не встал с кровати, а в голове уже десяток мыслей: что делать дальше, правильно ли я живу, не упускаю ли что-то важное. Вроде бы всё нормально, но ощущение внутреннего напряжения не уходит. Многие замечают странную вещь: рассказывая о жизни в СССР, люди часто вспоминают не уровень жизни и не политику, а ощущение спокойствия. Не счастья — именно спокойствия. И дело здесь совсем не в пропаганде и не в том, что «тогда не знали правды»...

Свободу выбора принято считать безусловным благом. Чем больше возможностей — тем лучше, кажется нам. Но у этого есть цена: каждый выбор требует сил, сомнений и ответственности. В советское время большая часть жизненных решений за человека уже была сделана. И парадокс в том, что для многих это означало не потерю свободы, а снижение тревоги. Карьера, быт, даже досуг часто напоминали движение по начерченной схеме. Профессию выбирали не столько по призванию, сколько по распределению после института или семейной традиции...

Раньше жизнь не начиналась с чувства долга. Ты просыпался не с мыслью, что уже опаздываешь, отстаёшь или делаешь что-то не так, а просто потому, что наступило утро. Нужно было встать, пойти на работу, сделать свои дела. Без внутреннего диалога о том, достаточно ли ты стараешься. От человека не ждали постоянных достижений. Не нужно было доказывать, что ты развиваешься, растёшь, движешься вперёд. Если ты работал, не пил, заботился о семье и не создавал проблем — этого уже было достаточно. Жизнь не оценивалась по эффективности...

Вечер. Кухня. За чаем сидят родители. Мать перебирает чеки из сберкнижки, отец молча смотрит в окно. Говорят о работе, о том, чтобы завтра не опоздать, о субботе — нужно помочь соседям с ремонтом. Потом — о детях: чтобы тепло одевались, чтобы поели. Никто не спрашивает: «Ты счастлив?» Такой вопрос просто не возникает. Тишина здесь не про недосказанность — она про понимание. Чай остывает. Пора спать. Завтра будет обычный день. В той жизни вопрос о счастье был чем-то вроде вопроса о воздухе. О нём не думали, пока он был...

Сегодня ребёнка рано или поздно спрашивают: кем ты хочешь стать? Этот вопрос считается важным. Почти обязательным. В советское время его задавали гораздо реже. А чаще — не задавали вовсе. Это не было признаком невнимания. Скорее, отражением общего понимания жизни. Путь человека был в целом ясен: учёба, потом работа, потом семья. В этом виделся порядок. Выбор профессии обычно определялся практическими вещами. Оценками, доступными вариантами, советами родителей. Не мечтой. Мечта существовала где-то отдельно от реальности...

Терпение было не добродетелью. Оно было воздухом, которым дышали. Единственным известным способом жить. Воспитывали молча. Не словами — взглядами. «Потерпи». В очереди за колбасой, стоящей в три оборота. В поликлинике, где талон на час позже — уже удача. Дома, когда нужно было тихо сидеть, пока взрослые решают свои дела. «Не высовывайся». «Не твоего ума дело». «Не раскачивай лодку». Школа довершала. Терпеть скучный урок, неудобный стул, несправедливость учителя. Главный урок был не в учебниках...

В СССР не спрашивали: «Ты счастлив?» Не потому, что боялись ответа и не потому, что не умели чувствовать. Этот вопрос просто не существовал в повседневной жизни. Его не задавали на кухнях, не обсуждали в очередях, не произносили вполголоса перед сном. Он был бы странным — почти неприличным, как попытка измерить линейкой тепло в комнате. Счастье тогда не требовало формулировок. Оно либо было, либо нет. И чаще всего — было тихо, незаметно, без слов. Главная мысль проста: вопрос о личном счастье не был частью повседневного языка...

Помните такую сцену? Кухня, вечер. Чайник на плите, на столе — хлеб, масло, варенье. Кто-то из старших наливает всем чай, а себе — чуть меньше. Кто-то протягивает ему пачку печенья, а он мягко отодвигает её и говорит: «Всё, спасибо. Мне уже достаточно». И в этом не было ни отчаяния, ни жертвенности. Была простая внутренняя уверенность. «Достаточно» в том быту было не про бедность. Это была целая система координат. Один хороший сервиз, полученный в подарок на свадьбу, — «достаточно». Его берегли, мыли с содой, доставали по праздникам, и он служил десятилетиями...