Советский быт, ностальгия и память

Этот запах не спутать. Тонкая смесь варёной картошки, тушёной капусты, дешёвого масла и чего-то мясного, но неуловимого. Запах советской столовой. Ты заходил с талоном или тремя копейками, брал алюминиевый поднос — и погружался в систему. Систему, которая должна была накормить страну при тотальной нехватке всего. Как это работало? Как из пустых кладовок появлялись те самые «котлеты с макаронами»? План вместо продуктов Главный парадокс: столовые зависели не от наличия еды, а от плана. Сверху спускали цифру: «Накормить 1000 человек в день»...

Представьте запах. Смесь бензина, резиновых ковриков, дешёвого пластика и старого кожзама. Для миллионов людей это был не просто запах. Это был запах счастья. Запах свободы. Запах «Копейки». Как железная коробка с 60 лошадиными силами стала главным автомобилем страны? И почему мы до сих пор по ней ностальгируем, хотя она ломалась, гремела и требовала внимания чаще, чем ребёнок? Как обычный Fiat стал советским героем В конце 60-х в СССР осознали: народ устал ждать. «Москвичи» и «Волги» были для избранных...

Ты просыпаешься. Ещё не открыв глаза, протягиваешь руку к телефону. Мир обрушивается на тебя вопросом, который задаёт сам себе уже миллион раз: «Что выбрать?» Выпить капучино или эспрессо? А может, холодный напиток? Надеть синюю рубашку или белую? Проверить новости в Telegram или пропустить утренний инфошум? Доехать на машине, чтобы сэкономить время, или на метро, чтобы сэкономить нервы? Каждый шаг — развилка. Каждая минута — маленький экзамен. И к десяти утра ты уже чувствуешь лёгкую, но изматывающую усталость, будто совершил два десятка микро-подвигов, просто начав свой день...

Отсталые или опережающие время? Как наши «совковые» привычки стали мировым трендом Помните начало нулевых? Мы тогда с таким жаром избавлялись от «пережитков прошлого». Автомобиль вместо пеших маршрутов, шопинг-терапия вместо штопки носков, фаст-фуд вместо домашних котлет. Всё, что напоминало о советском быте, дружно высмеивалось. «Опять сушишь бельё на балконе? Совок!», «Что за привычка — каждый вечер гулять в одном и том же сквере? Скукота!», «Хранишь мешки из-под сахара? Нищета!». Мы смеялись над этим как над признаком отсталости, торопились в яркий, быстрый, одноразовый мир...

Ты просыпаешься не от будильника в телефоне, а от звука за стеной. Это скрипит лифт в панельной девятиэтажке — тот самый, с массивной металлической дверью и круглым окошком, как в иллюминаторе. Скрип нарастает, замирает на твоем этаже — «пят-надцать», — и снова удаляется вниз, с глухим стуком створок. За ним, точно вторая волна, доносится из кухни запах: не кофе, а цикория с молоком и тонкая, сладковатая нить топленого масла на раскаленной сковородке. Ты лежишь под тяжелым одеялом в ватной пододеяльнике с выстиранными до зернистости мелким ёлочным узором...

Тяжело было. Не в смысле трагично. Обыденно-тяжело. Проснешься в хрущёвке, где слышно, как на пятом этаже кашляют. На кухне — очередь к одной раковине, если живёшь в общежитии или в коммуналке. В магазине — опять очередь. За мясом, за туалетной бумагой, за болгарскими ботиночками. Вечером — стирка в ванной, которую надо согласовывать с графиком соседей. Усталость — фоном. Как пыль на подоконнике. Её не замечаешь, но она есть. Но. Было ощущение, что ты не один. Вообще. Никогда. Общая площадка. Ты...