Литжурнал Русского Динозавра

I В жестокий декабрьский мороз пианист Зоофилов сидел в комнате своего знакомого чиновника Трупакина и говорил ему так: — Не можете ли вы, миленький, одолжить мне на неделю вашу волчью шубу… Мне нужно ехать на концерт в Чебурахинск, а пальтишко моё жидкое...

Пермь, декабрь 2003 Я пришёл в уголовный розыск не от больших амбиций — просто в управлении быстро кончился «воздух». Копить отчёты, составлять бесконечные справки, исправлять чужие опечатки — всё это стало похоже на медленную асфиксию. Однажды я перестал встречать утро с ощущением, что впереди что-то изменится. Завтракал стоя, вполглаза смотрел телевизор — новости, где всё повторяется: погиб, задержан, украли, задержали. Казалось, город за окном существует только на экране. Жизнь за стеклом: вроде работаешь, а кажется — живёшь чужой, ненастоящей жизнью...

Действующие лица: Анна — султан. Виктор — мужчина из её гарема. Даниил — мужчина из её гарема.

I В лунный осенний вечер, сырой и холодный, Стрешнев приказал оседлать лошадь. Лунный свет полосой голубого дыма падал в продолговатое окошечко тёмного денника, самоцветным камнем зажигая глаз верхового мерина...

Больше всего на свете Лёнчик любил сигареты и маму. Сигареты потому, что они красивые, чёрно-золотые, а маму просто так, жалко только, что курить она не разрешала. Утра его тоже были жёлтыми: солнечные зайчики щекотали уши, а масляный запах оладушек — нос. Чёрная кошка, нарисованная на стене, улыбалась и жмурилась, наблюдая, как Лёнчик улыбался в ответ — радость пузырьками поднималась и лопалась внутри, обещая что-то чудесное: завтрак, прогулку в магазин или к дяде Коле. Коридор-вагон, настолько узкий, что растопыренными локтями можно коснуться стен, вёл прямо на кухню, к маме и еде...