Наследница тела. Роман о попаданцах и большой любви через века.

Антон проснулся от веселенькой мелодии и вибрации, которая, казалось, докатилась до больной головы, несмотря на то, что телефон лежал на тумбочке. Что, на работу пора? Не открывая глаз, мужчина схватил телефон и выключил звук. Еще хотя бы пятнадцать минут. И надо же было вчера так напиться?! Бабы до добра не доведут. Как же достали! И зачем было выяснять отношения?! А ведь пятница так неплохо начиналась. Антон открыл глаза: сегодня суббота. На работу не надо. И никакой это был не будильник. Настенные часы показывали семь утра...

Алиса почувствовала, как превратилась в маленькую точку и, повинуясь чьей-то силе, начала двигаться в определенном направлении. В момент осознания она попыталась изменить траекторию, но ее снова направили. Вокруг расстилалось серое пространство, лишенное света и та частичка ее разума, которая осталась ей подконтрольна, вспомнила признания умерших о тоннеле и ждущем их впереди свете. Повезло им, подумала она. Где она? Внезапно она вспомнила, как падала и слепящие фары машин. А потом такой же туман, как сейчас...

Стас проснулся от боли. В боку жгло, словно внутрь воткнули раскаленный прут. Он застонал. Глаза не открывались. На его лоб тут же легла нежная прохладная рука. – Поспи еще, Николаша. Мозг казался чужим. Все смешалось. Стас пытался вспомнить, что произошло. Кажется, он хотел выпить. Купил бутылку. Вступился за девушку, к которой приставали пьяные мужики. И ведь надо же было ему ввязаться?! Что с ним теперь? Внезапно до него дошло. Женский голос назвал его Николаша. Стас открыл глаза и увидел милое лицо...

Стас забрался в машину и вырулил с парковки. Настроение хуже некуда. Неважно, кто уходит первым, тяжело обоим. Посчитал, сколько они пробыли вместе с Настей. И двух лет не получилось, а вот ведь привык. Странная вещь человеческая душа, даже зная, что поступаешь правильно, продолжаешь мучаться. К тому же поступил он, как в дешевой мелодраме: некрасиво и подло. Напиться что ли с горя?! Стас вырулил на Алтуфьевское шоссе, и некоторое время ехал в тишине. Не мог даже радио включить, такое презрение к самому себе накатилось...

Прошло три дня. Стасу казалось: мир замер, краски поблекли. Состояние Алисы оставалось прежним: ни улучшений, ни ухудшений. В сознание после операции она так и не пришла. Ее тело находилось в одиночной палате, куда никого не пускали, а душа бродила по только известным ей дорогам. Однажды в больнице Стас встретил Антона: тот шел раздраженный, с насупленными бровями. − Непонятно сколько еще она будет в коме, − сказал он Стасу. – Деньги уходят на лекарства и больницу, а предстоит очередной взнос за ипотеку...

Пока Алиса, щурясь от солнца, шла по Арбату, телефон пропиликал смской. Девушка вытащила мобильный из сумочки и прочитала сообщение от сотрудницы, что начальница, которую они называли Барби, заболела. Слова заканчивались тремя улыбающимися смайликами. Алиса тоже улыбнулась. Грех, конечно, радоваться, когда человек болеет, но ведь это значит, что работу сегодня можно прогулять. И вместо дурацкого отчета в кой-то веки пройтись по центру днем. Вот каблуки только мешают. Знала бы, что все так сложится, надела бы ботиночки на плоской подошве и брючки вместо колготок...