Реки чувств | Екатерина Андреева

Светлана обожала мясо. Не просто любила — обожала всей душой, всеми фибрами своего крепкого, спортивного тела. Сочный стейк с кровью, ароматные ребрышки на гриле, хрустящая курочка из духовки — от одних этих мыслей у нее начинали течь слюнки. Подруги часто шутили, что Света могла бы открыть собственную мясную лавку, настолько она разбиралась в отрубах и способах приготовления. Максима она встретила как раз возле прилавка с охлажденной говядиной. Светлана внимательно изучала мраморную вырезку, когда рядом остановился высокий мужчина в строгом костюме...

Зинаида Архиповна была женщиной конкретной. Не злой — нет. Просто без лишнего. Семьдесят один год прожила по правилу: хочешь мира — не пускай в него никого лишнего. Пенсия, аптека, рынок по средам, внук Дениска раз в месяц с обязательным чмоком в щёку и таким же обязательным взглядом на часы через сорок минут. Всё. Жизнь была устроена, как аптечный шкафчик: каждая таблетка на своём месте. И тут Дениска приволок ёжика. Поставил коробку на кухонный стол, открыл с видом фокусника. В коробке, зарывшись в газеты, сидел маленький тёмный комок и сопел...

Когда стрелки замерли, я понял — шансов больше нет. Часы лежали на ладони тяжёлым грузом, их потускневший корпус отражал свет настольной лампы. Дядя Михаил протянул их мне три недели назад, в день своих похорон. Нет, вы не ослышались — именно в день похорон. Он сидел на краю собственного гроба в морге, когда я пришёл попрощаться, и усмехался той самой ехидной улыбкой, которую я помнил с детства. — Возьми, Артём, — он сунул мне потёртую коробочку. — Только используй с умом. Эта штука не прощает жадности...

Максим проснулся от звука капающей воды. Ноябрь в этом году выдался особенно мерзким — дождь лил третью неделю подряд, а в квартире было так холодно, что приходилось спать в двух свитерах. Управляющая компания обещала дать отопление «со дня на день», но Максим уже перестал верить этим обещаниям. Он потянулся за телефоном и чертыхнулся. Снова пропали наушники. Новенькие, беспроводные, купленные всего неделю назад. Это была уже третья пропажа за месяц. Сначала исчезла флешка с важными документами, потом — любимый шарф, подаренный сестрой на день рождения...

Осенний ветер гнал по Тверской опавшие листья, когда Елизавета Сомова впервые услышала ту мелодию. Она шла после работы, уставшая от бесконечных правок чужих текстов — работа литературного редактора выматывала не столько физически, сколько морально. Современные авторы словно разучились чувствовать слово, превращая его в пустую оболочку. Мелодия доносилась из полуподвального помещения с выцветшей вывеской «Нотные редкости». Лиза замерла. Старинный романс, исполненный женским голосом, лился откуда-то из глубины времени — печальный, щемящий, невыносимо красивый...