Женские судьбы | Рассказы

Мне было сорок три, когда я первый раз соврала сама себе по-настоящему. Не так, как врёшь, что всё в порядке, когда спрашивают — это мелочи, это умеет каждый. А так, как врёшь себе, когда уже знаешь ответ, но очень не хочешь его знать. Я говорила себе: я взрослая. Я понимаю, что делаю. Значит — всё под контролем. Видимо взрослые женщины ничего не делают под контролем. Они просто умеют это называть по-другому. Сына я проводила в сентябре. Хорошая работа, другой город, снял квартиру сам - я гордилась...

Каждое утро. В семь, в восемь, в девять. В любую погоду. В метель, в гололёд, когда тротуары скользкие, а ступеньки в троллейбус — как ледяная горка. Они входят медленно, держась за поручень, иногда кто-то помогает — подаёт руку, придерживает. Проходят в салон, садятся или стоят. Всегда с сумками. Всегда собранные. Зимой это особенно заметно. Когда ещё темно, когда снег не белый, а серый, когда люди в троллейбусе пахнут мокрыми варежками и чем-то лекарственным — валокордином, корвалолом, мазью от простуды...

Измена — это не обязательно постель с измятыми простынями и чужой парфюм на воротнике. Иногда это детский вопрос, заданный между остывшими макаронами и просьбой включить мультик. — Мам, а почему папа целовал тётю? Миша сказал это так спокойно, будто спросил, почему небо голубое...

Марина Сергеевна вылетела из кабинета 204 как ошпаренная. Лицо красное, сумка болтается на локте, в руке зажата какая-то бумажка, которую она явно собирается порвать при первой возможности. — Идите следующий! — донеслось из кабинета равнодушным голосом...

Измена - это не всегда про секс. Иногда это про то, как муж смотрит на тебя и видит проблему. Я стояла в ванной и мазала руки кремом. Недешёвый крем из «Золотого яблока», пахнет химией и ромашкой. Руки сухие — посудомойка сломалась неделю назад, мою всё вручную. Муж обещал вызвать мастера. Забыл. — Лен, ты готова? — крикнул он из прихожей. Я посмотрела на себя в зеркало. Белый костюм брючный, минимум косметики. Нормально. Не плохо, не супер — нормально. — Готова. Мы ехали в ресторан. Какой-то важный ужин с партнёрами...

Я стояла у плиты и помешивала макароны. Обычный вторник, восемь вечера, на мне его старая футболка с зашитой дыркой на плече. Волосы — когда я их вообще последний раз мыла? Позавчера? Ногти обкусанные, на лице ноль косметики. Дома же. Мне тридцать два. Детей нет — мы всё откладывали «на потом», на «когда станем на ноги», на «когда ты похудеешь». Он зашёл на кухню, сунул нос в холодильник. — Слушай, а ты заметила, что у тебя вот тут появились морщинки? — ткнул пальцем в сторону моих глаз, даже не поднимая взгляда...

Я из тех, кто живёт по расписанию. Семь утра — подъём. Семь двадцать — завтрак. Восемь десять — сын в школу. Дальше работа, ужин, домашка, сериал. Я не искала приключений. Мне хватало забытых сменок, невыученных уроков и вечного «мам, а где мои носки». Муж? Обычный. Работает электриком, не пьёт, с ребёнком нормально. Мы женаты десять лет. Познакомились на дне рождения Ленки — моей школьной подруги. Мне было восемнадцать, ему двадцать. Его привёл её брат Макс — они с детства дружили. Серёга тогда казался таким взрослым, уверенным...

Я спросила просто так. Не было повода, не было ссоры. Мыла посуду после ужина, он сидел за столом с телефоном. Обычный вечер. ОНА — Ты меня любишь? Он поднял голову. Посмотрел на меня. И замолчал. Один. Два. Три. Три секунды, за которые я поняла всё. Когда любишь — не думаешь. Отвечаешь сразу, не задумываясь, как дышишь. А он думал. Подбирал слова. Искал безопасный вариант. — Конечно, — сказал он наконец. Я поставила тарелку в сушилку. Вытерла руки. Посмотрела на него. — Не надо. — Что не надо? — Врать...

Он сказал это, когда я складывала бельё. Просто так, между делом, как будто сообщал прогноз погоды на завтра. — Знаешь, — протянул Дима, не отрываясь от телефона, — ты больше не та женщина, в которую я влюблялся. Я замерла с его футболкой в руках. Стоп. Что? Повтори-ка. — В смысле? — спросила я, старательно делая вид, что это меня не зацепило. — Ну просто... — он почесал пузо, всё ещё глядя в экран. — Ты изменилась. Раньше ты была другая. Он развалился на диване в трусах и растянутой футболке с надписью «Я не сплю, я медитирую», которую я умоляла выкинуть года три назад...

Знаете, что самое страшное? Не когда кричат. А когда улыбаются и говорят: «Милая, ну ты же умная девочка, ты меня поймёшь». Моя свекровь Лариса Викторовна именно так и делала. Улыбалась. Всегда. Даже когда говорила мне, что я одеваюсь как проститутка. Хотя слово «проститутка» она, конечно, не употребляла. Она говорила: «вызывающе». Или «слишком открыто для семейного ужина». Или моё любимое: «Дима, конечно, не против, но люди же смотрят». Люди смотрят. Я до сих пор не знаю, какие такие люди. Мы жили в обычной двушке на окраине, а не в Букингемском дворце...

Когда мужчина помнит твой день рождения дважды в году — это не романтика. Это значит, что у него в телефоне два контакта с одним именем. И я узнала об этом случайно, в обувном отделе «Ашана», когда он сказал: «Я же тебе уже покупал такие в марте». Меня зовут Лена. Мне тридцать два. Я работаю бухгалтером в строительной фирме, живу в двушке на Войковской и встречаюсь с Денисом уже второй год. Не живём вместе — он говорит, что не готов. Я не настаиваю. У меня был брак, знаю, чем заканчивается торопливость...

Когда муж изменяет, хочется кричать, бить посуду, устраивать сцены. Но бывает хуже — когда вдруг понимаешь, что в глазах его любовницы ты не соперница. Ты просто фон. И самое страшное — ты сама себя туда загнала. Я сидела в гинекологии на кушетке, когда услышала её голос за дверью. Узнала сразу — тот самый, который звучал в записи на его телефоне три недели назад. Тогда я случайно нажала не ту кнопку. А дальше просто не смогла остановиться. — Галь, ты идёшь? — крикнула она наверно медсестре. Я натянула джинсы мокрыми от пота руками...