– Ну что ты молчишь, как неродная? – Тамара стояла посреди кухни, скрестив руки на груди. Она приехала «на полчаса», но сидела уже второй час. – Валера тебе сколько лет уже как чужой. А мы – семья. Кровная. Татьяна смотрела на кастрюлю. Вода закипала, крышка подрагивала. Она выключила газ. – Ты пойми простую вещь, – Тамара шагнула ближе. Пальцы сжались в замок. – У Валеры бизнес горит. Ему на этой неделе решать вопрос, или он теряет всё. Всё, понимаешь? А ты сидишь на деньгах, как наседка на яйцах...
🔻Рассказы от Ромыча🔺
«Ты же не пойдёшь в полицию, мы родня!» – заявила свекровь в антикварном магазине, не зная, что я уже всё подписала
– Ты, Дарьюшка, не переживай так. Квартира всё равно стоит пустая, а тут люди хорошие, аккуратные. Платить будут исправно, – Валентина Кузьминична говорила мягко, почти певуче, как умела только она, кубанская казачка, привыкшая и торговать, и мириться, и добиваться своего. – Как вы себе это представляете? – Дарья стояла посреди гостиной, всё ещё в дорожном костюме, с сумкой в руке. – Я приезжаю из Краснодара, а в моей квартире чужие люди? – Так я же для твоего блага, – свекровь всплеснула руками, и золотые кольца блеснули в свете люстры...
– Хватит строить из себя жертву! – крикнула невестка на рынке, требуя оплатить школу. Я молча открыла папку с чеками
– Яна Аркадьевна, ну сколько можно? – Олеся стояла между прилавками с зеленью, расставив ноги, как хозяйка. – Артёмка ваш внук. Или уже нет? Голос у неё был звонкий, привыкший к тому, что его слушают. Продавщица в фартуке обернулась, перестала перекладывать петрушку. Мужчина с тележкой на колёсиках приостановился, делая вид, что изучает цену на картошку. – Частная школа – между прочим, не моя прихоть. Это будущее ребёнка. А вы сидите на деньгах и молчите в тряпочку. Яна поправила очки. Тонкая металлическая оправа холодила переносицу...
«Мама, мы переезжаем к тебе, тебе всё равно одной много» – заявил сын в кафе на Кировке, не зная, что я уже подписала дарственную
– Мама, мы с Олей всё решили, – сын отодвинул чашку и посмотрел ей в глаза. – Переезжаем к тебе. Тебе одной трёшка ни к чему, а нам с ребёнком тесно. Оля сидела рядом, подперев щёку кулаком, и смотрела на Милу так, будто уже распоряжалась её кухней. Кафе на Кировке гудело, официантка звенела посудой, а у Милы внутри что-то тихо оборвалось. – У нас ипотека, мам, – сын говорил ровно, будто читал с листа. – Ты же понимаешь. Мы не просим, мы ставим перед фактом. Твоя комната всё равно пустует. Мила молчала...

