Рассказы от Ромыча

Полина смотрела на свежие царапины вокруг замочной скважины. Ключ вошел наполовину и уперся в глухое сопротивление. Соседка по лестничной клетке, стараясь не шуметь, приоткрыла свою дверь и прошептала, едва шевеля губами: «Полиночка, твой-то с обеда тут возился. Мастеров вызывал. Сказал, ты в курсе». Полина не стала дергать ручку. Она медленно выдохнула, чувствуя, как кончики пальцев становятся ледяными – верный признак того, что включился режим «объекта». Внутри, за стальной дверью, которую она сама выбирала пять лет назад, слышался смех...

Дарья смотрела на Олега через тонкую завесу пара, поднимающегося от чашки с остывшим чаем. В квартире покойного Степана Аркадьевича пахло корвалолом, еловой хвоей и той специфической тишиной, которая наступает сразу после того, как выносят зеркала. Олег суетился. Он не плакал, не сидел в углу с отсутствующим видом, как Лариса. Напротив, в его движениях сквозила странная, почти неуместная бодрость. – Лариса Петровна, вы бы прилегли, – бросил Олег, проходя мимо тещи и мельком заглядывая в полуоткрытую дверцу полированного шкафа в гостиной...

Ирина смотрела на свои руки и видела, как едва заметно подрагивают кончики пальцев. Это был не страх. Это был чистый, концентрированный адреналин, который она не чувствовала уже пять лет, с тех пор как уволилась из «конторы» и осела в уютной квартире на окраине. На кухонном столе лежал пухлый конверт с документами на право собственности, а напротив сидел Денис. Её Денис, который еще вчера просил совета по поводу зачета, а сегодня смотрел на неё чужими, остекленевшими глазами. – Мама, подпиши дарственную – так будет проще! – уговаривал сын, пододвигая к ней ручку...

Марина смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы не дрожали. Старая привычка – контролировать мелкую моторику, когда внутри закипает холодная, расчетливая ярость. На кухне гремела посудой Алина. Громко, нарочито, словно стараясь выжить Марину из её собственной гостиной одним лишь звуком бьющегося о раковину фаянса. – Кирилл, я не могу так больше! – голос Алины, высокий и пронзительный, прорезал тишину квартиры. – Почему мы должны ютиться в одной комнате, пока твоя мать занимает самую большую? Это несправедливо...

Елена смотрела на своё отражение в зеркале прихожей и видела не уставшую домохозяйку, а объект, за которым велось плотное наблюдение. Её голубые глаза, обычно спокойные, сейчас напоминали линзы профессионального оптического прицела. Она давно заметила: вещи в квартире меняли своё положение. Стопка белья в шкафу сдвинута на пару сантиметров, флакон духов пахнет чуть иначе, а на кухонном столе – едва заметный след от чужой кружки, который Маргарита Степановна всегда оставляла, даже если пыталась замести следы...