Тень на погонах

— Вы же понимаете, что это конец вашей репутации! — Судья положила на стол папку, и на её запястье блеснули золотые часы. Дорогие. Анна такие видела в витрине — двести тысяч, не меньше. — Если вы будете настаивать на своих показаниях. [НАЧАЛО ИСТОРИИ] — Я буду настаивать, — сказала Анна. Голос сел, стал глухим. — Я двенадцать лет проработала делопроизводителем в районном суде. До этого — ФСКН. Ещё раньше — УВД. И МВШМ, и МЮИ. Дело закрыли пятнадцать лет назад. Я тогда ещё служила в ФСКН. А через три года ушла на пенсию...

— Ты же мне как родная была! — Нотариус развёл руками, и на его запястье блеснули золотые часы. Дорогие. Анна такие видела в витрине — двести тысяч, не меньше. — А теперь получается, я тебе враг? [НАЧАЛО ИСТОРИИ] — Я не сказала, что ты враг, — ответила Анна. Голос сел, стал глухим. — Я сказала, что завещание поддельное. — Да как ты можешь! — Нотариус всплеснул руками. — Я же тебе друг! Я же тебе как родной! — Друг, — повторила Анна. — Который принёс поддельное завещание. — Это не подделка! — Он повысил голос...

— Нет оснований для пересмотра! — Чиновник развёл руками, и на его запястье блеснули золотые часы. Дорогие. Анна такие видела в витрине — двести тысяч, не меньше. — Дело закрыто. Точка. [НАЧАЛО ИСТОРИИ] Анна сидела напротив. В кабинете прокуратуры. На стуле для посетителей. Пятьдесят лет. Полвека. Двенадцать лет назад она ушла на пенсию из ФСКН. До этого — УВД. Ещё раньше — МЮИ МВД. А теперь — двенадцать лет делопроизводителем в районном суде. Седая прядь у виска прилипла к коже. Тонкие морщинки у глаз...

— Ты же моя сестра, выручай! — Валерий стоял на пороге, прижимая к груди мятый лист бумаги, и на его запястье блеснули дорогие часы. Новые. Анна такие видела в витрине — сто тысяч, не меньше. — Мне конец, если не поможешь! [НАЧАЛО ИСТОРИИ] Анна смотрела на часы. Потом на его лицо. Заплаканное, жалкое, с дрожащими губами. Сорок восемь лет, а выглядит как побитая собака. Всегда так выглядел. С детства. Голос дрожал, срывался, как у простуженного. Седая прядь у виска прилипла к коже. Тонкие морщинки у глаз...

— Анна Викторовна, вы же понимаете, что после развода вам положено гораздо больше! — Лже-юрист положил на стол пухлую папку, и на его портфеле качнулся брелок — маленький металлический герб. Такой же она видела на печати в документах Ветровой. — Я юрист с двадцатилетним стажем, не сомневайтесь! [НАЧАЛО ИСТОРИИ] Анна смотрела на его руки. Ухоженные, с маникюром. На пальце — золотое кольцо с крупным камнем. Дорогие часы выглядывали из-под манжеты. Портфель — кожаный, с блестящими замками. Всё в этом человеке кричало: профессионал...

— Анечка, ты не против, если я тут немножко переставлю? — пропела Лидия Аркадьевна, и её пухлая рука в кружевной перчатке уже сдвигала с места бабушкину этажерку. [НАЧАЛО ИСТОРИИ] Анна стояла в дверях веранды. В одной руке — лейка, в другой — перчатки. Спина ныла после прополки, в висках стучало. Седая прядь у виска прилипла к коже. Пятьдесят лет. Полвека. А кажется, только вчера она, двадцатипятилетняя, в форме, стояла на пороге этого дома. — Лидия Аркадьевна, зачем? — Как зачем? — Свекровь обернулась...