НЕчужие истории

Молния на сапоге заела окончательно. Нина дернула собачку раз, другой, и бессильно выдохнула, прислонившись лбом к прохладному зеркалу в прихожей. Это было последней каплей. — Не пускают тебя сапоги, — раздался голос мужа из кухни. — Знак это, Нинка. Паша вышел в коридор, жуя бутерброд. В выцветшей майке, с щетиной, которую он брил только по праздникам, он выглядел хмурым и надежным, как старый диван. — Паш, ну не начинай, — Нина присела на пуфик, пытаясь пальцами расправить ткань, попавшую в замок...

В прихожей воняло пылью и дешевым освежителем — Надежда Ивановна всегда начинала что-то готовить, когда хотела выкурить невестку из комнаты. Ирина застегнула чемодан. Звук молнии в тишине прозвучал как гром. Свекровь стояла в дверях, подпирая косяк мощным плечом. Её старый байковый халат был застегнут на все пуговицы, а во взгляде было торжество. — Ишь ты, барыня, собралась. А ужин кто варить будет? Паша со смены придет, а дома шаром кати. Опять скажешь — голова болит? — У Паши есть руки, — Ирина выпрямилась, поправляя выбившуюся прядь...

— Павел Андреевич, от вас пахнет… подвалом. Татьяна Юрьевна демонстративно зажала нос надушенным платком и отъехала на кресле к самому окну. Павел стоял у порога, стараясь не наступать на белоснежный ковролин. Его брюки были забрызганы грязной жижей до колен, а с ботинка на пол медленно стекала мутная лужа. — Там прорыв теплотрассы был, — глухо сказал он, глядя в пол. — Кипяток на дорогу хлынул, машины встали. Я помогал «Скорой» выехать, они в ледяной каше застряли. — Опять, — Татьяна сняла очки и с резким звуком бросила их на стол...

Марина ненавидела этот звук — стук отцовских пальцев по полированному столу. Тук-тук-тук. Как отсчет времени до неизбежного. В кабинете пахло дорогим табаком и ощущалось напряжение. — Вариантов у тебя, дочь, немного, — Виктор Петрович не смотрел на нее, изучая бумаги. — Точнее, один. Вадим Корф. Слияние наших холдингов спасет меня от банкротства, а тебя обеспечит до старости. — Пап, Вадим — неприятный человек. Он официантам в лицо деньгами тычет. — Он — партнер. В пятницу ужин. Если придешь не одна или с недовольным видом — забираю ключи от квартиры, машину и блокирую карты...

На кухне пахло дрожжевым тестом и жареным луком. Этот запах — густой, сытный, уютный — всегда был для Игоря сигналом: дом, отдых, забота. Но сегодня он сидел за столом прямой, как линейка, и с брезгливостью отодвигал от себя тарелку с румяным пирогом. Перед ним лежал планшет. Экран светился холодной синевой, разрезая теплый полумрак кухни. — Я тут свел цифры за квартал, Оля, — сказал он. Голос звучал сухо, как шелест купюр в банкомате. — И мне не нравится дебет с кредитом. Я вытерла руки о полотенце...

Ноябрь девяносто восьмого выдался злым. Ветер швырял мокрый снег в окна роддома, будто пытался выбить стекла. Анна Ильинична, акушерка с тридцатилетним стажем, только налила себе крепкого чая, чтобы заглушить гул в ногах, как в дверь служебного входа кто-то начал долбиться. Не стучать — именно бить, всем телом. Она открыла. На порог, вместе с вихрем ледяного воздуха, ввалилась девчонка. Совсем молодая, в легком плаще нараспашку, мокрые черные волосы облепили лицо. Она хрипела, держась за огромный, низко опущенный живот...

Ольга поняла, что брак закончился, не когда Вадим собрал чемодан, а когда он начал делить ложки. — Этот набор мама дарила на свадьбу, — бубнил он, заворачивая мельхиор в газету. — А мультиварку я покупал с премии. Тебе оставлю старый утюг, он все равно барахлит. Ольга сидела на табурете и смотрела на пустую стену, где еще вчера висел телевизор. Вадим снял его вместе с кронштейном, оставив четыре уродливые дырки в обоях. Семь лет жизни уместились в три коробки и два клетчатых баула. — Дом выставляем на продажу, — бросил он, застегивая куртку...

В банкетном зале элитного комплекса «Резиденция» было душно от сильного цветочного аромата и блеска дорогих украшений. Дмитрий нервно крутил ножку бокала. Ему казалось, что галстук затянут слишком туго, хотя портной уверял, что костюм сидит идеально. Триста гостей. Живая музыка. Столы ломятся от деликатесов. Все как хотела Жанна. — Дим, ну ты чего кислый такой? — Олег, его партнер и по совместительству отец невесты, хлопнул его по плечу. — Улыбайся. Сегодня мы сливаем капиталы. Твой завод плюс моя логистика — мы расширим горизонты...

— Пап, я не пойду к нему замом. Я вообще к нему в отдел не пойду, пока не пойму, что он за фрукт. Андрей Петрович тяжело вздохнул. В последнее время тяжелое состояние напоминало о себе всё чаще. Он построил эту строительную империю с нуля, в девяностые, когда каждый фундамент заливался бетоном пополам с нервами. А теперь специалисты запретили даже новости смотреть. — Кира, Олег — профессионал. Хваткий. Да, жесткий, но в стройке по-другому нельзя. Я хочу передать дела ему, пока ты не наберешься опыта...

Жанна Эдуардовна не просто руководила строительным холдингом — она им была. В свои пятьдесят шесть она носила брючные костюмы, стоившие как неплохая иномарка, и говорила голосом, от которого у прорабов пропадало желание воровать цемент. У нее было всё: репутация «железной леди», дом в элитном поселке и сын Кирилл. И была проблема. Кирилл вырос слишком мягким. Жанна сама виновата — пережала. Отец Кирилла завел интрижку с молодой секретаршей, когда сыну было пять, и Жанна решила: ее мальчик никогда не будет предателем...

Марина ненавидела этот вечер еще до того, как он начался. Замок на платье предательски разошелся. Ткань — плотный фиолетовый атлас — натянулась до предела. — Господи, ну ты и запустила себя, — Вадим стоял в дверях спальни, застегивая запонку. Голос был спокойным, будничным, отчего слова наносили еще более ощутимый удар. — Я же просил тебя не есть после шести. Сегодня будут партнеры отца Регины. Мне нужен фасад, Марин. Красивая картинка. А ты выглядишь очень неопрятно для такого мероприятия. Марина молча сняла платье...

На кухне тяжело пахло пережаренным маслом и дешевым табаком — Виталик снова курил в форточку, хотя я сто раз просила этого не делать. Надежда Ивановна, моя мать, сидела за столом, подперев щеку кулаком, и с ленивым интересом наблюдала, как я собираю крошки со скатерти. — Ну ты, Танька, и удумала, — протянул Виталик, стряхивая пепел мимо пепельницы. — В Погореловку ехать? Да там от дома одни дрова остались. Дед Матвей, царствие ему небесное, последние годы совсем стал стареньким. Не дом, а скворечник гнилой...