НЕчужие истории

Горячий пар с коротким шипением вырвался из утюга, оставляя на гладильной доске влажный след. Я методично разглаживала складки на жемчужной шелковой блузке, стараясь не отвлекаться на раздражающий звон. Тамара Васильевна сидела за моим кухонным столом уже сорок минут. Она размешивала сахар в чашке с такой силой, будто пыталась пробить фарфоровое дно насквозь. За окном по стеклу барабанил тяжелый осенний дождь, размывая уличную иллюминацию. Завтра утром у меня намечалась защита архитектурного проекта, к которому я готовилась больше полугода...

Пластиковый контейнер со стуком опустился на кухонную столешницу. Роман брезгливо отодвинул от себя пустую тарелку, по которой были размазаны остатки кетчупа, и скрестил руки на груди. Светлана даже не повернула головы. Она стояла у плиты, аккуратно переворачивая деревянной лопаткой куски форели. Тонкая кожица рыбы аппетитно шкворчала, покрываясь золотистой корочкой. На разделочной доске дожидалась своей очереди свежая руккола и половинки черри. — Снова элитное меню на ужин? — голос мужа прозвучал сухо, с явной издевкой...

Звук был таким, словно кто-то с силой втирал крупный песок в полированную мебель. Шурх. Шурх. Я аккуратно прикрыла за собой входную дверь, стараясь не звякнуть ключами. В прихожей стоял густой, тяжелый дух паленой травы. Моя квартира, которую я восстанавливала по старым чертежам ушедшего из жизни отца, сейчас напоминала коммунальную кухню после сильного беспорядка. Возле стены, обшитой редкими дубовыми панелями — последним проектом папы, — стоял тучный мужчина в растянутом свитере. Он держал в руках...

Ржавое колесо грузовой тележки с противным скрежетом проехало по луже, обдав мутной водой стоптанные ботинки Павла. Парень глухо выругался, стиснул зубы и навалился на деревянные ручки. Восемь ящиков с грунтовыми помидорами — вес приличный, поясница уже ныла тягучим, изматывающим ощущением. Шел шестой час утра. Южный оптовый рынок гудел, словно растревоженный улей. Воздух здесь всегда был тяжелым. Он пропитывался гарью от прогревающихся фур, кисловатым душком подгнившей капусты и сыростью от размокшего картона...

Тяжелый дубовый комод с глухим стуком опустился прямо на влажную осеннюю траву. Тот самый комод, который мой дедушка когда-то бережно восстанавливал, снимая старую краску и покрывая свежим лаком. Следом за ним на крыльцо вылетела картонная коробка, дно которой не выдержало. На деревянные ступени посыпались пожелтевшие альбомы с фотографиями. Я стояла у открытой настежь калитки, подпертой старым кирпичом, и просто смотрела на происходящее. Воздух замер где-то в груди. — Осторожнее тащи, перенапряжешься еще! — раздался с крыльца звонкий, раздражающий голос...