НЕчужие истории

Утром Дмитрий Морозов увидел на скамье аккуратно сложенный защитный чехол и замер. За стеклянной перегородкой стоял манекен с последним платьем его матери. Пять лет никто не решался закончить серебряную вышивку на корсете, а теперь узор был продолжен так, словно Софья Александровна только что отошла от рабочего стола. — Кто ночью открывал мастерскую? — спросил он. Охранник показал журнал пропусков: ночью в комнату заходили невеста Дмитрия Кристина и уборщица, которой поручили вымыть пол. В этот момент открылась дверь...

Кошка сидела на пуфике и смотрела, как Зоя раскладывает на крышке рояля инструменты: ключ, клинья, резиновые полоски, фетровую ленту. Кошку звали Мадлен, весила она шесть килограммов и считала, что рояль принадлежит ей. Зоя настраивала этот рояль шестой год и все шесть лет делила его с кошкой. «Блютнер» у Жанны Борисовны был хороший, тридцатых годов, с мягким, чуть мутноватым басом. Хозяйка играла на нём раз в месяц, когда приходили гости, и ровно столько же раз его настраивали, чтобы он не опозорил её перед этими гостями...

— С первого числа всё делим пополам, — сказал Борис и положил на стол лист бумаги. — Продукты, коммунальные, бензин. Каждый отвечает за себя. Даже соль пополам, если хочешь точности. Людмила смотрела на лист и не понимала, шутит он или нет. В колонках были написаны суммы: хлеб, кофе, интернет, бытовая химия. Борис любил таблицы, но раньше они были нужны для отпуска или ремонта. Теперь он подвинул бумагу к ней с таким видом, будто подписывал новый закон. — А сын? — спросила Людмила. — На Максима скидываемся...