Брусникины рассказы

— Ого, сколько всего, — проговорила она. Ольга выдала ей несколько конфет и пару баранок, а остальное спрятала в ящик. — Чай с баранками пей, с конфетами вприкуску, и спать ложись, завтра в школу, — приказала она младшей дочери. — Ну мам, — заканючила Маша, — я книжку хотела почитать, и с вами ещё посидеть, Настёну про лес расспросить. Но мать была непреклонна. — Завтра и книжку почитаешь, и про лес всё выспросишь, а теперь спать. Маша надулась, но подчинилась. Нехотя взяла алюминиевую кружку с чаем, положила рядом с собой на столе баранки и конфеты...

Дорога казалась бесконечной, но радость от скорой встречи с родными придавала сил. В одном из вагонов играла гармошка, и негромкие песни разносились по всему составу. Насте казалось, что даже воздух в поезде пахнет домом — той особенной смесью дыма из печи, запахом сушёных трав, развешенных по стенам землянки, и ещё чего-то неуловимо родного. Она неотрывно смотрела в окно, ловя взглядом проносившиеся мимо пейзажи. — Подумать только, — тихо сказала она Полине, — ещё вчера мы рубили лес, а сегодня уже едем домой...

Как ни строжилась зима, как ни сыпала снегами, как ни трещала морозами, а всё же понемногу сдавала свои позиции. Февраль выдался на редкость мягким и тёплым, словно предвестник скорой весны, прокрался в суровые дни, нарушая привычный порядок вещей. Солнце, ещё недавно прятавшееся за пеленой свинцовых туч, стало выглядывать смелее и чаще, и его лучи, робко скользя по заснеженным полям, уже несли в себе первое тепло. Воздух, недавно такой колкий и режущий лёгкие, теперь казался прозрачнее и свежее, наполненный едва уловимым ароматом тающего снега...

Нынешняя зима пришла в Заслонное не как гостья, а как завоеватель. Она заметала позёмкой дороги, превращая поля и овраги в девственно-белую пустошь, где ни одна тропа не казалась надёжной. Ветер не просто дул — он выл, гоняя сухой снег горизонтальными волнами, которые секли лицо и слепили глаза. Казалось, само время замедлило свой бег, укрывшись под толстым слоем инея. Деревья стояли, словно часовые в белых мундирах, сгибаясь под тяжестью снеговых шапок, а небо сливалось с землёй в единую, колючую синеву...

Остались Ольга с младшей дочерью в землянке одни. Тоскливо им было без Настёны, особенно по вечерам. Сумерки опускались быстро, затягивая деревню плотной синевой. Тишина давила. Даже сверчок за печкой примолк, и только треск горящих поленьев нарушал гнетущую тишину. Когда Настёна была дома, вечера проходили в разговорах: она рассказывала, как прошёл рабочий день в МТС, что интересного произошло, приносила какие-нибудь новости, иногда они затягивали песню на два голоса, и тогда забывалось, что хоть война и закончилась, а вокруг была всё та же разруха...