Брусникины рассказы

— Замуж? — Настя не поверила в серьёзность слов Алексея и смотрела на него с удивлением. Щеки её вспыхнули алым, будто кто-то поднёс к ним уголёк из печи, а ресницы дрогнули, пряча на миг влажный блеск глаз. — Да ты что, Алёша… Шутишь, поди? Он не улыбнулся. Только крепче сжал её ладонь, холодную от мороза, и прижал к своей груди, чтобы она почувствовала, как гулко бьётся его сердце. — Не шучу, — сказал твёрдо, чуть хрипло. — Чего ждать? Я хочу, чтоб ты моей была. Чтоб у нас была семья. Настя с недоверием смотрела ему в лицо...

Утро выдалось холодным, над Заслонным висел белёсый туман, цеплялся за крыши, оседал на плетни и сараи седой изморозью. Настя, накинув тёплую шаль поверх ватника и сунув в карман варежки, которые ещё с вечера выстирала и высушила у печи, вышла из дома чуть раньше обычного. Сердце билось в груди пойманной в силки птицей. Она пошла к околице, где обещал ждать Алексей. Он уже стоял там. Воротник шинели был поднят, из-под ушанки выбивались светлые пряди. Когда он увидел Настю, лицо его чуть дрогнуло в улыбке, и эта улыбка была такой простой и тёплой, что у девушки перехватило дыхание...

Осень в Заслонном выдалась ненастная, пропахшая пылью и прелой соломой. В эти дни, когда по утрам землю уже сковывал первый мороз, в Бехтеевскую МТС пришли двое: Алексей и Семён. Оба как на подбор — высокие, плечистые, в добротных армейских шинелях, которые сидели на них ладно, по-военному. В МТС пополнению были рады: трактористов не хватало, а тут — крепкие парни, сноровистые, привыкшие к технике, оба воевали в танковых войсках. Настя в тот день занималась ремонтом своего трактора, когда дверь распахнулась, и появились эти двое...

пролегла между Князевыми и Остаповыми затаённая вражда. Причём вражда эта была только с одной стороны — со стороны Князевых. Там все, кроме Александры, относились к Ольге и её дочерям как к прокажённым. В магазине отворачивались, на улице переходили на другую сторону, если Ольга или Настя навстречу шли. Катерина ревновала Гаврилу к Насте, Марфа исходила злобой уже просто по привычке, а Гаврила и сам не понимал, за что недолюбливал Остаповых, наверное, потому, что бабка на них была сердита. Даже...

Особенно убивалась по козе Маша. Она ведь так старалась для Зинки. И траву по оврагам всё прошлое засушливое лето собирала, и поила только тёплой водой, и вот теперь её нет. — Не плачь, — успокаивала Ольга дочь, хоть самой впору было выть по-волчьи. За козу ведь Настей заработанные деньги были отданы. Но она крепилась. — У нас козлик с козочкой остались, огуляется Кнопка, и опять с молочком будем. — Я не из-за молока, — говорила Маша, вытирая кулаком градом катившиеся из глаз слезинки. — Я любила её, она такая послушная была...