Брусникины рассказы

Соня, жена Славки Прокудина, привычно накинула на плечи старенький пуховый платок и, прихватив фонарь, направилась в хлев. Корова Зорька должна была отелиться со дня на день. В хлеву было тепло и пахло сеном. Зорька тяжело дышала, но спокойно жевала жвачку. Соня погладила её по крутому боку: «Ну что, моя хорошая, скоро, да?» —прошептала она, почесывая корову за ухом. Зорька в ответ тихо замычала, словно соглашаясь. Убедившись, что всё в порядке, Соня поспешила в дом, чтобы навести тёплого пойла для своей любимицы...

Фёдор сидел в горнице, прислонившись спиной к тёплому дереву стены, и смотрел в окно. На улице начинал идти снег, первый снег в этом году. Мелкие снежинки кружились в воздухе, опускаясь на деревья, крыши домов, на землю. Вот уже и крыльцо припорошило, и кусты сирени во дворе стали похожи на небольшие сугробы. Снег падал неспешно, словно не желая торопить события. Он не застилал собой горизонт, не превращал мир в белое полотно, а лишь мягко касался верхушек деревьев, окрашивая их голые ветви в нежный, призрачный цвет...

Восьмой весенний, дивный день, Пришел с улыбкой яркой. Желаю Вам, от всей души, Приятнейших подарков! Здоровья, красоты – навек, Пусть дни светлее станут! Во всем пускай Вам, повезёт, А горестей не стане...

— Марин, а что это за парень с тобой разговаривал? — спросила Минаиха, как только женщина вошла в дом, с трудом переступая порог с тяжёлой сумкой. Марина перевела дыхание и поставила свою ношу на пол. Её щеки горели от быстрой ходьбы и недавнего разговора. — Иван Миронов, — ответила она, пытаясь отдышаться. — А откудова ты его знаешь? — Минаиха подошла ближе, внимательно глядя на Марину. — Да случайно познакомились, ещё у нас в Ольговке. Он в армию тогда уходил, а сейчас вот вернулся недавно. У сельпо нечаянно встретились...

Марин, сахар почти закончился, и мука, — кряхтя, проговорила Евдокия, переставляя чугунки в боковушке у печки. Запах топлёного молока и свежеиспеченного хлеба витал в их небольшой избе. — После дойки в сельпо забегу и куплю, — пообещала Марина, отрываясь от шитья. Её пальцы ловко управлялись с иглой, штопая старую кофточку, на которой казалось уже не осталось живого места. — Ты это, — Евдокия, вытирая руки о передник, вышла в прихожую. — Тогда ещё мыла простого купи, ниток чёрных, чулки штопать нечем, и манки, Танюшке кашу варить...

Молчаливый вечер опускался на Иловку, укутывая её серой прозрачной мглой. Он обещал быть долгим и скучным. Небо, словно выцветший холст, не предвещало ни ярких закатов, ни звёздной россыпи. Только изредка скрипнувшая калитка нарушала мёртвую тишину. Ветер, словно предчувствуя скорое приближение холодов, трепал остатки листьев, кружась вместе с ними в медленном, печальном танце. В окнах дома Мироновых зажглось тусклое жёлтое пятно. Это был свет от керосиновой лампы. Катя с Наташей сели делать уроки...

— Ну, ты чего застыла тут? — окликнула Веру Лена, подходя ближе. — Все уже разошлись давно, а ты стоишь, как морозом прибитая. Вера вздрогнула, словно вынырнув из глубокого сна. Она медленно повернулась к подруге, в её глазах плескалась какая-то растерянность, смешанная с надеждой. — Лен, как ты думаешь, мы ещё сможем быть вместе? Лена прищурилась, пытаясь понять, о ком речь. — Ты про Генку своего, что ли? Опять мать уговаривала вернуться к нему? Вера поморщилась, отмахиваясь. — Сдался мне он, — прошептала она...

Вера прихорашивалась перед зеркалом. Поправила на голове пуховый платок, потом, подумав немного, мазнула по губам ярко-красной помадой. Сегодня был особенный вечер — Ленка позвала её в клуб на фильм, и там она надеялась встретить Ивана. — Это куда лыжи навострила? — спросила недовольно Мария, появившись в дверном проёме. Её голос был резким, как скрип несмазанных дверных петель. — Мам, мы с Ленкой договорились в клуб сходить, — ответила Вера, стараясь говорить спокойно, хотя сердце уже забилось быстрее от предчувствия неприятного разговора...

На следующий день на ферме, все разговоры были о возвращении Ивана и Сашки из армии. Доярки только, только пришли на ферму, а у молоканки, где все собирались перед началом работы, кипели страсти. — Ванька-то, как возмужал, — говорила Луша Темникова, поправляя платок на голове. Её голос, обычно звонкий и задорный, сегодня звучал как-то очень томно. — Был красавец, а теперь и вовсе глаз не отвести, картина писаная. Плечи расправил, взгляд такой… мужской стал. А Сашка с невестой прибыл. Девчонка совсем молоденькая, глазастенькая такая, всё к нему жмётся...

И снова март, в окно струится свет, На тёплом пледе котику не спится. Зимы холодной потерялся след, Весна в стекло прозрачное стучится. Пушистый хвост в восторге встал трубой, По доскам Барсик важно так шагает...

Подходя к околице Иловки, Иван остановился и обернулся к Сашке. — Санёк, чувствуешь, как воздух пахнет? Ковалёв остановился рядом с ним. — А как пахнет? По-моему, ничего особенного. — Нет, ты не прав, Санёк, — Иван похлопал друга по плечу. — Особый запах, домом пахнет. Я три года представлял, как подойду к этой околице, родной нашей околице, поглажу рукой ствол старой липы и присяду на скамейку, где мы обычно собирались по вечерам. Иван улыбнулся, вспоминая дни своей юности. Сашка вдохнул поглубже...