Брусникины рассказы

Весь декабрь и начало января были капризными. Слякоть, дождь, смешанный со снегом, превращали дороги в грязевые реки, а воздух был влажным и промозглым. Но после Рождества, словно по чьему-то злому умыслу, ударили морозы. Не просто холода, а настоящие, лютые, такие, что дышать было больно. Каждый вдох резал лёгкие, обжигал ноздри ледяным огнем. Старики только качали головами и тихонько приговаривали: «Видать, крещенские морозы решили прийти пораньше. Не к добру это». Подслеповатые оконца в землянках разукрасились причудливыми узорами...

У вдовы, Ольги Остаповой, случилось несчастье: пала корова Зорька, единственная кормилица в семье. Горе окутало её, как зимний туман, деревню. Женщина поглаживала холодный бок коровы, и слёзы катились по иссохшим щекам. Кузьма, её покойный муж, погибший в первые дни войны, когда‑то привёл эту корову из соседнего села стельной тёлкой. Они тогда радовались своему приобретению, как малые дети. «Как теперь прожить? Детей кормить, а зима на носу, холодная, снежная…» — думала Ольга, утирая слёзы рукавом затёртой фуфайки...

Голос Валентины показался Татьяне немного странным. В нём слышалась какая-то нервозность, едва уловимая дрожь, которая заставила Татьяну беспокоиться. «Мало ли что там могло произойти», — промелькнула мысль, и Татьяна, не раздумывая, решила взять с собой Зою. С Зойкой всегда было как-то спокойнее, даже в самых непредсказуемых ситуациях. Она обладала способностью не впадать в панику даже в самых непредвиденных случаях. Всю дорогу, пока они добирались до Валентины на такси, гадали, что же такого из ряда вон выходящего могло случиться...

Фаина смотрела на играющего с погремушкой сына, он издавал звонкие звуки, не подозревая о буре, бушевавшей в душе матери. «Если бы знала, что так всё выйдет, сроду бы не стала рожать», —пронеслось в голове Фаины. Эта мысль была не новой, она преследовала её с тех пор, как реальность обрушилась на неё всей своей тяжестью. Она так надеялась, что за Савушкина удастся выйти замуж. Он казался ей надёжным, основательным. Но он всё тянул, всё чего-то ждал. Фаина подозревала, что он всё ещё надеялся помириться с Валентиной...

Когда Степан открыл дверь, то удивление на его лице быстро сменилось недовольством. — Чего припёрлась? — спросил он, его голос был резким и неприятным. — Чего надо? В душе у Фаины забилась тревога. Она ожидала чего угодно, но не такого холодного приёма. — Может, пройти дашь? — попросила она, и вымученно улыбнулась. — А то на пороге неудобно разговаривать. Степан даже не шелохнулся. Его взгляд был жестким, без намёка хоть на какую-то теплоту. — Нечего там тебе делать, — отрезал он. — Говори, зачем пришла, или проваливай...