Брусникины рассказы

Как ни строжилась зима, как ни сыпала снегами, как ни трещала морозами, а всё же понемногу сдавала свои позиции. Февраль выдался на редкость мягким и тёплым, словно предвестник скорой весны, прокрался в суровые дни, нарушая привычный порядок вещей. Солнце, ещё недавно прятавшееся за пеленой свинцовых туч, стало выглядывать смелее и чаще, и его лучи, робко скользя по заснеженным полям, уже несли в себе первое тепло. Воздух, недавно такой колкий и режущий лёгкие, теперь казался прозрачнее и свежее, наполненный едва уловимым ароматом тающего снега...

Нынешняя зима пришла в Заслонное не как гостья, а как завоеватель. Она заметала позёмкой дороги, превращая поля и овраги в девственно-белую пустошь, где ни одна тропа не казалась надёжной. Ветер не просто дул — он выл, гоняя сухой снег горизонтальными волнами, которые секли лицо и слепили глаза. Казалось, само время замедлило свой бег, укрывшись под толстым слоем инея. Деревья стояли, словно часовые в белых мундирах, сгибаясь под тяжестью снеговых шапок, а небо сливалось с землёй в единую, колючую синеву...

Остались Ольга с младшей дочерью в землянке одни. Тоскливо им было без Настёны, особенно по вечерам. Сумерки опускались быстро, затягивая деревню плотной синевой. Тишина давила. Даже сверчок за печкой примолк, и только треск горящих поленьев нарушал гнетущую тишину. Когда Настёна была дома, вечера проходили в разговорах: она рассказывала, как прошёл рабочий день в МТС, что интересного произошло, приносила какие-нибудь новости, иногда они затягивали песню на два голоса, и тогда забывалось, что хоть война и закончилась, а вокруг была всё та же разруха...

Ольга готовила дочь в дальнюю дорогу. А у самой сердце сжималось от тоски. Как она там, одна, в чужой стороне будет. Ведь девчонка совсем, любой обидеть сможет. На дворе мерно стучал дождь, вторя тревожному биению материнского сердца. Она в сотый раз перебрала нехитрые Настины пожитки: тёплые носки, что вязали прошлой зимой, пара сменного белья, юбка, кофточка. Подумав, достала из ящика для патронов, что служил им вместо сундука, свою толстую тёплую кофту. «Она ей там нужнее будет, а я тут и так обойдусь, не на чужбине, свои стены согреют»...