Популярная наука

В Млечном Пути находится до четырёхсот миллиардов звёзд. Планеты у них не редкость, а почти норма: своя свита есть едва ли не у каждой звезды. Среди них есть миры с водой (она не редкость в космосе), устойчивыми орбитами и парой миллиардов лет форы перед нами. Арифметика буквально кричит: мы не должны быть одни. Просто уже обязаны быть цивилизации, которые давно освоили космос! Но небо молчит. Ни радиомаяков, ни чужих зондов, ни гигантских инженерных следов. И это молчание — не пустая тишина. В...

У неё нет имени. Есть лицо. Тяжёлый взгляд, обветренная кожа, рыжеватые пряди. Художники собрали это лицо по реальному черепу — мышцу за мышцей, миллиметр за миллиметром. И теперь она смотрит прямо на тебя. Из того времени, когда людей на Земле было несколько видов сразу. Она — из тех, кто уходил последними. Гибралтар. Скала на южной оконечности Европы, дальше — только море и солёный ветер. Сюда, к тёплым пещерам над водой, неандертальцы отступали, когда холод выдавливал их отовсюду. Севернее их уже почти не осталось — там расселялись пришлые...

В русской истории есть герои для парадов: бронза, конь, сабля, взгляд в вечность. А есть такие, как Яков Кульнев — гусар исполинских размеров, лицом разбойник. Зато человек с таким сердцем, что солдаты за ним шли бы хоть в огонь, хоть по замёрзшему морю на Швецию. Он спал на соломе, ел из общего котла и пугал врагов одним своим появлением. Сегодня его имя помнят разве что историки. Обидно: ведь если бы у русской кавалерии был рок-н-ролл, Кульнев играл бы там первую гитару. Вот портрет, от которого в XIX веке вздрагивали впечатлительные барышни...

Откройте трекер рейсов и самолёты будто назло рисуют крюки вместо прямых траекторий. Кажется, пилоты нарочно петляют. Почему самолёты летят «криво», если прямая короче? Сейчас разберёмся, почему так происходит. Возьмите глобус и нитку. Прижмите концы к Москве и Нью-Йорку, отпустите середину и нитка не ляжет по той ровной линии, которую рисует глаз. Она выгнется севернее, к Гренландии и Канаде. Это и есть кратчайший путь по поверхности шара. Около 7500 километров. А «прямая по линейке», которую так и тянет провести через океан на плоской карте, оказывается почти на 800 километров длиннее...

Вы наступали на это сотни раз и ни разу не удивились. Жёлтые пупырышки у метро и на тротуарах — не дизайнерская идея модного плиточника и не городской способ проверить ваши голеностопы. Это настоящий язык: его читают тростью, подошвой и иногда остатком зрения. Хороший город должен быть не только красивым. Он ещё должен уметь разговаривать с человеком, который его не видит. Придумал его японский инженер Сэйити Миякэ в 1965 году, узнав, что близкий друг теряет зрение. На свои деньги он сделал плитку с рельефом, который читается ногой и тростью...

Каждый год машины тихо съедают собственные шины. Мы думаем, что резина просто «стёрлась», но она никуда не делась. Часть резины легла чёрной пылью на асфальт, часть смыло дождём в реки, а самая мелкая — отправилась в воздух. Автомобиль загрязняет город не только тем, что сжигает в моторе, но и тем, что стирает об дорогу. Люди объявили экологическую войну выхлопной трубе, а настоящая чёрная пыль всё это время сыпалась снизу — из-под колёс. Каждая поездка — это микроскопическая тёрка. Шина прижимается к дороге, цепляется за асфальт, тормозит, ускоряется, входит в поворот...

На этой картинке девочке не предлагают выбрать жизнь. Ей показывают два готовых маршрута. Один — читать «правильное», хранить целомудрие, в 26 стать матерью и к сорока — почтенной бабушкой. Второй — взять в руки «дурную книгу», флиртовать, развлекаться и к тем же сорока превратиться в изгоя. Третьей дорожки не нарисовали. Сейчас разберём, кто чертил девочкам эти маршруты и почему самым страшным грехом назначили чтение. В центре — девочка с вопросом над головой: «Какой (путь) выберет девица?» По бокам две колонки, расписанные по годам...

Ноль - странная штука. Один камень можно показать пальцем. Два яблока - положить на стол. А ноль показать нельзя: это не предмет, а отсутствие предмета. Не «мало», не «почти нет», не «сейчас принесут», а именно ничего. Даже для детей ноль - особый шаг. Одно дело сказать «яблок нет». Другое - встроить это «ничего» в числовой ряд и понять, что оно стоит перед единицей. У типичного ребенка устойчивое понимание числа 0 как «ничего» и его места в числовом ряду формируется примерно к 5–6 годам. Цивилизации тоже шли к нулю не сразу...

В СССР главный поисковый запрос звучал не «купить колбасу рядом», а «где дают?». Увидел хвост у магазина — значит, где-то появился дефицит. Спросил «кто последний?» — вошел в систему. Сказал «я за вами» — зарегистрировался. Дальше очередь начинала работать как социальная сеть: передавала новости, проверяла репутацию, банила нарушителей фразой «вы тут не стояли» и решала, кому достанется товар. Советская очередь изучается социологами - по ним вышел ряд научных публикаций. Попробую в этой статье...

До Хиросимы оставалось двадцать восемь лет, но один город сумел заглянуть в будущее и увидеть ядерную картину: гриб дыма, ударную волну, исчезнувший район и людей, потерявших зрение у собственных окон. Утром 6 декабря 1917 года в канадском Галифаксе взорвался один корабль. Взрыв по мощности составил 2,9 килотонны в тротиловом эквиваленте (20% от взрыва в Хиросиме). Самое страшное: после взрыва у города было почти двадцать минут, чтобы спастись. Но никто не понял, что смотрит не на пожар, а на обратный отсчёт...

Пятидесятые годы, субботний поход за ботинками. Ребёнок взбирается на деревянную тумбу, суёт ноги в тёмную нишу — и в окуляре видит собственный скелет в зелёном свечении. Окуляров, кстати, три: один для ребёнка, второй для мамы, третий для продавца. Прямо семейный спектакль с участием науки. Никто из троих не знает, что малыш стоит на включённой рентгеновской трубке, а «мультик про скелет» можно крутить хоть десять раз подряд — кнопка-то под рукой. Самая известная версия изобретения связана с бостонским врачом Джейкобом Лоу...

Шестьдесят лет одну добавку к бензину продавали как чистый прогресс. Моторы с ней работали мощнее, тише и ровнее. Был только один побочный эффект: она медленно травила всех, кто жил в городе, понижала детям интеллект и делала людей раздражительнее. А человек, который её придумал, однажды на глазах у журналистов вымыл этой штукой руки, чтобы доказать, что бояться нечего. Для него самого всё кончилось плохо. Как, впрочем, и для пары поколений горожан. В начале XX века у автомобилей была неприятная болезнь — детонация...