Professore

Румата открыл глаза и первое, что почувствовал - запах. Запах чего-то среднего, переходного, больного. Запах не был похож на Арканар. И это не был запах Земли. Запах выхлопных газов, дешёвого кофе и отчаяния...

Тронный зал сиял. Факелы бросали пляшущие тени на позолоту гербов, на драпировки из плотного, траурного бархата. Столы ломились от дичи, фруктов, темного, как кровь, вина. Музыканты выводили торжественную, медленную мелодию...

Запись в личном дневнике Короля, которую он, разумеется, никогда никому не покажет: «О, какая восхитительная мизансцена разыгралась! Эти нищие учителишки и их бледное, вечно ноющее потомство наконец-то получили по заслугам. Они думали, что их жалкие победы на олимпиадах и амбиции что-то значат? Они полагали, что могут диктовать условия мне, Королю? Вот он, мой шедевр. Весь город говорит лишь об одном: как Управление образования Нижнеурюпинска обманывает. И я, бедный, несчастный страдалец, вынужден с этим бороться...

Король стал невыносим. Его упрямство, его старомодное самодурство, его глупая, трогательная вера в то, что мир все еще вращается вокруг его ветхого трона, а не вокруг алгоритмов и нейросетей — все это вызывало у Старшей приступы холодной, кипящей ярости. Он не просто надоел. Он стал помехой. Живым анахронизмом, который осмеливался сомневаться. Сомневаться в ее словах, в ее видении. Его нужно было наказать. Унизить. И выставить дураком настолько эффектно, чтобы тень от его позора легла на все, что он еще пытался контролировать...

Представьте комнату. Два стола, с компьютерами завалены бумагами. В углу на табуретке стоит чайник рядом с ободранным диваном. Не просто комнату, а замкнутый мирок, вселенную, ограниченную обоями, плинтусами и решетками на окнах. В этой вселенной обитают два верховных божества — два маленьких, вздорных божества в образе собачек. Их мир лишен больших событий, больших запахов и больших угроз. От этого малейшая соринка, упавшая за диван, приобретает масштаб астероида, а скрип половицы — звук апокалипсиса...