Пути и строки

«Только не химия! Ну пожалуйста, только не химия!» Тесто уже безнадёжно испорчено. Я мню его уже минут двадцать, а нужно не более десяти, чтобы вышло лёгким. Но тесто молчит и откликается. Оно тёплое, живое, даже когда неправильное. Не хочется его бросать. У нас с ним много общего — я тоже неправильная. И тоже поддаюсь. За стеной мама обсуждает с бабушкой летнюю школу. Химико-биологический лагерь. Олимпиады. Подготовка. – Тебе нужна химия, — говорит она потом, когда возвращается на кухню. Смотрит с беспощадностью абсолютной любви...

– Ты, Тань, на этом подиуме - прямо памятник самой себе. Если кто-нибудь скажет, что безупречности не бывает, плюнем в него дуэтом и покажем твои свадебные фотки. Татьяна стояла на табуретке в свадебном салоне и держала подол двумя пальцами, как держат что-то живое. Надя сидела на пуфике у ее ног и, задрав голову, изображала папарацци. Татьяна засмеялась. В руках у неё был сантиметр, который она сняла с шеи портнихи и пока та отвлекалась, по привычке смотала в аккуратный рулончик. Сейчас от избытка чувств она запустила его, как серпантин в Новый год...

Две полоски на тесте были яркие. Лиза перепроверила три раза, не поверила и перепроверила ещё. Потом села на край ванной, взяла расчёску с полки и начала расчёсывать волосы. Медленно, от корней до кончиков. Она всегда так делала, когда не знала, что делать. За окном кричал веселыми птичьими голосами полный надежд апрель. А до апреля было лето и зима, и всё, что между ними. Лето пахло липами и тёплым асфальтом после дождя. Сергей ждал её каждый вечер у подъезда, прислонившись к стене, и она видела его из окна кухни задолго до того, как выходила...

Зонт стоял между пыльным самоваром и стопкой старых английских книг. Бордовый, с золотыми спицами и деревянной ручкой в форме птичьей головы. На столе, где расположились все эти «древности», лежал скромный лист «Акция. Всё по 300» Марина зашла в лавку подержанных вещей не за этим. Вообще-то она зашла погреться, потому что в начале марта ветер в этом городе дул так, будто хотел доказать что-то лично ей. Два месяца подряд доказывали то же самое. Проект детского центра завернули на стадии эскиза, парень ушёл к однокурснице, а хозяйка съёмной квартиры подняла аренду...

На столе стоял торт, который никто не заказывал. Розовая глазурь, марципановая единичка и почерк на коробке, который Лена узнала бы из тысячи. Жанна стояла в прихожей и улыбалась так, как улыбаются люди, абсолютно уверенные в своём праве войти. Яркие ногти, блондинистые локоны до плеч, жасминовые духи на весь коридор. Рождественская ёлка в мае. – Матвейке же годик! Не могла не заехать! Матвейке был год и два месяца. Годик отметили в марте. Но Жанна любила округлять, особенно когда ей это было удобно...

Жар стоял такой, что воротник рубашки прилип к шее. Андрей шёл по узкому коридору бара к туалету, и в этот момент она вышла навстречу. Он потом долго пытался вспомнить, что увидел первым. Кажется, глаза. Серо-зелёные, миндалевидные, без улыбки. Потом запах, горький, с чем-то цитрусовым и тяжёлым внизу. Потом всё остальное. Голос был ниже, чем он ожидал. Она подошла так близко, что Андрей почувствовал, как от её ключицы поднимается тепло. Не духи. Тонкий дурманящий запах ее кожи. Ему было сорок семь...

Маша стояла на лестничной площадке и считала коробки. Их было семь. Восьмая была не коробкой, а свёрнутым в рулон детским ковром, на котором двойняшки росли с первого года. Лиза держала её за рукав. Тёма держал Лизу. Они молчали так, как умеют молчать дети, которые уже всё поняли, но ещё не знают, как с этим жить. – Мам, – сказал Тёма. – А ключи у тебя? Маша поняла это, когда попробовала вставить свой ключ и он провернулся в пустоте. В кармане завибрировал телефон. Свёкр. Маша смотрела на экран десять секунд и не брала трубку...

Лера стояла на Казанском вокзале в свадебном платье и покупала чипсы. Кассирша посмотрела на неё, открыла рот, закрыла обратно. Это был, пожалуй, самый тактичный поступок за весь день. – Со сметаной и луком, – уточнила она, имея в виду чипсы. И добавила: – Билет до Севастополя. Один. Кассирша пробила молча. Профессионал. Три часа назад всё было идеальным: платье, фата, тональник поверх веснушек, которые она ненавидела с десяти лет. Подруга Вика держала букет и улыбалась. А потом Лерин телефон в руках Вики стал разрываться от потока сообщений...

На подоконнике рядом с чертежами стоял маленький фикус. Олег вырастил его из листика, подобранного три года назад у входа в садовый центр, куда он так и не зашёл. Рисовать ландшафты, подбирать растения, возиться с землёй и светом. В четырнадцать лет перечертил весь участок перед родительским домом: дорожки, клумбы, место под яблоню. Отец посмотрел на рисунок и сказал коротко: «Это не мужская работа». И Олег поступил в Финансовый университет на факультет управления. Потому что хорошие сыновья так делают...

Нина стояла перед обшарпанной дверью с переноской в руках и пыталась нажать на звонок. Звонок не работал. За стеной кто-то варил борщ. Пахло капустой и старой штукатуркой, и этот запах, почему-то именно он, казался невыносимее всего остального. Малышка в переноске спала, подложив кулачок под щёку. Нина постучала. Три коротких удара. За дверью зашуршали тапки. Но это будет потом. А чтобы понять, зачем она здесь стоит, нужно вернуться на несколько лет назад. Четвёртая попытка ЭКО закончилась в марте...

Рита положила папку с выписками на кухонный стол, прижала солонкой и пошла чистить картошку. Через двадцать минут папки на столе не было. Солонка стояла на месте. Борис привёл её знакомиться с матерью, Зинаида Павловна оглядела Риту снизу вверх. Медленно. Как выбирают арбуз на рынке: постучала бы, если б могла. – Моему сыну нужна правильная жена, – сказала она, глядя куда-то мимо Ритиного плеча. В это понятие входил целый набор. Работящая, некапризная, хозяйственная, бережливая, мягкая. С профессией обязательно...

В понедельник он забыл поцеловать её перед уходом. Во вторник поцеловал дважды. В среду Лена начала считать. Двадцать лет в аудите приучают замечать лишнее. Цифру не на месте, запятую без пары, подпись, которая чуть дрогнула вправо. И мужа, который каждое утро стал гладить рубашку, хотя раньше делал это по воскресеньям, сразу пять штук на неделю. Гриша стоял у гладильной доски спиной к ней. Левая рук2а, как всегда, крутила что-то мелкое: гайку, болт, крышку от ручки. Двадцать пять лет вместе, и она до сих пор находила эти железки повсюду...