Пути и строки

Чемодан стоял в коридоре уже третью неделю. Бордовый, на колёсиках, ручка поднята, как будто вот-вот уедет. Но не уезжал. Я смотрела на него утром, когда шла на кухню. Смотрела вечером, когда возвращалась с работы. Чемодан смотрел на меня в ответ и как будто ухмылялся. – Ань, ты опять не посолила кашу, – Света стояла у плиты в моём фартуке. – Дети же едят. Мои дети ели мою кашу десять лет и как-то выжили. Но объяснять это Свете было бесполезно. У неё был талант: говорить так, будто она единственная в мире, кто знает, как правильно...

Миша закрыл за собой дверь и впервые в жизни услышал тишину. Настоящую. Не паузу между вечной перепалкой сестёр, а такую, в которой слышно, как гудит холодильник в пустой кухне. Квартира была своя. Ну, почти своя. Компания дала ипотеку под три процента, в договоре значилось пятнадцать лет, но Мишу это не пугало. Пугало другое. Он стоял посреди пустой гостиной, держал в руках коробку с наушниками и не мог понять, куда их положить. Можно было прямо на подоконник. Можно на пол. Никто не возьмёт. Никто не скажет: «Миш, ну я же только на тренировку, верну, честно»...

Алёна стояла в луже. Лужа была тёплая, пахла ржавчиной и чуть-чуть кошкой, хотя кошки у неё не было уже лет шесть. Сверху, с потолка, капало ровно и методично, как метроном у соседки-пианистки. - Ну что вы стоите, - сказал Костя из ванной. - Снимайте тапки, намокнете. Алёна сняла тапки. Почему-то от этой фразы у неё внутри что-то щёлкнуло. Тихо так, как щёлкает выключатель в коридоре, когда ищешь его в темноте и наконец нащупываешь. Она двенадцать лет ждала, что однажды кто-нибудь скажет ей что-то правильное...

Абонемент я покупала в подарок мужу на годовщину. Двадцать пятую, серебряную. А плавал по нему через три месяца совсем другой человек. И с нашего счёта уплыли двести пятьдесят тысяч. Вот так коротко можно рассказать всю историю. Но коротко не получится, потому что в таких историях главное, как именно оно получилось. Как рассудительная женщина сорока семи лет, библиотекарь, с мужем, двумя детьми, ипотекой и десятком историй о доверчивых дурочках в анамнезе, села и отдала чужому человеку деньги, которые копились на ремонт ванной два года...

Егор три раза перекладывал коробочку из правого кармана в левый. В правом жало. В левом как-то глупо торчала коробка – оттопыривала карман. Юля поставила на стол тарелку с пельменями и засмеялась. – Ты их что, считаешь? – Кого? – Пельмени. Ты на них смотришь так, будто они сейчас разбегутся. Он улыбнулся. В животе было тепло и страшно одновременно. Шесть месяцев он откладывал этот разговор. Шесть месяцев придумывал причины: то съёмная квартира не та, то на стройке аврал, то зима неудачная. Причины закончились...

Телефон зазвонил в среду, после обеда. - Елена Андреевна? Это Катя. Фотограф. Помните меня? - Катя. Конечно помню. Катя проводила первую в жизни Елены фотосессию. Идея тогда возникла спонтанно – очень хотелось исправить собственные жизненные ошибки, сделать так, чтобы 17-летняя дочь не стеснялась ее перед подругами. И получить хорошие фотографии, которые так нужны были Соне для большой праздничной стенгазеты, которую готовил класс к 8 марта. - Фото готовы! Я скинула вам ссылку на облако. И ещё.....

Домой Лена не торопилась. Муж ждал у двери - буквально, стоял в прихожей. - Где тебя носит? Десятый час! Я тут голодный сижу, ужина нет, телефон не берешь... - Я предупреждала. Лена разулась, расстегнула куртку... Перед глазами на секунду возникла картинка из кафе. За столиком у окна сидела пара примерно ее возраста. По всему – муж с женой. Вошли, о чем-то увлеченно болтая. Хостес подвела их к столику, рядом стояла вешалка для одежды. Женщина расстегнула яркую ветровку замерла на мгновение, муж...

Елене Андреевне было сорок пять лет. Не то чтобы много. Но и не мало. Возраст, когда уже знаешь, как варить борщ, как успокоить плачущего ребенка, как найти нужный документ в офисе за тридцать секунд. Возраст, когда умеешь многое - просто никто не спрашивает. На работе её называли ЛенАндревна. Иногда - просто Лен, без интонации, как называют принтер или кофемашину. Она была офис-менеджером в хорошей компании. Хорошей - читаем стабильной. Бумага в принтере не кончалась, вода в кулере менялась вовремя, билеты в командировки покупались заранее и всегда по нормальной цене...

Чек лежал в правом кармане его куртки. Марина развернула, прочитала дату и сложила обратно. Потом пошла на кухню варить суп. Ресторан «Южный дворик». Три дня до его отъезда. Столик на двоих, судя по сумме. Суп она помешивала дольше, чем нужно. Восемнадцать лет вместе. Она знала его куртки наизусть. Правый карман: телефон и ключи. Левый: мелочь, которую он никогда не тратит, просто носит. Внутренний: ничего, он никогда не пользовался внутренними карманами. Так бывает, когда живёшь с человеком долго...

Татьяна Игоревна узнала о завещании в пятницу вечером, а уже в субботу утром твёрдо знала три вещи: нотариус Коровин жулик, сын был идиот, и что она никому ничего не отдаст. Ресторан назывался «Причал». Борис придумал название сам, ещё когда они только женились и денег не было совсем, только идея и участок в аренду на двадцать лет. Татьяна Игоревна тогда смеялась: «какой причал, Боренька? Мы в ста километрах от любой воды». Борис отвечал: зато люди будут приходить и чувствовать, что добрались. Причалили...

Ленкина микро-орда явилась в субботу в три часа дня. Два ребёнка, один самокат, рюкзак с чем-то гремящим и сама Ленка — с тортом и энергией человека, которому сегодня явно некуда её девать. Я открыла дверь и улыбнулась. Искренне. Потому что Ленку я люблю — двадцать пять лет, с первого класса – вместе через всё. Она из тех людей, которые в три ночи приедут с мороженым игристым и кучей идей на тему «и пусть они все нам обзавидуются от того, что они не с нами и не здесь!» и не будут задавать вопросов, предъявлять счета...

Я слушала свекровь и думала: интересно, она в курсе, что крепостное право отменили сто шестьдесят пять лет назад? Вслух я этого не сказала. Поставила чайник. Валентина Георгиевна сидела за нашим столом с видом человека, который все же добрался до места, где его давно ждали. Спина прямая. Руки сложены. На моей скатерти — её сумка. Не сбоку, не на соседнем стуле. Прямо на скатерти, как флаг. Рома в этот момент был в душе. Он всегда почему-то в душе, когда мама начинает учить все же нас правильно жить...