Пути и строки

– Ви-ика, – протянула Светочка из соседнего отдела и подкралась ближе. – Это что, Стас? Годовщина? Коробка стояла на моём рабочем столе, перевязанная атласной лентой цвета спелой вишни, а рядом - букет алых роз, такой огромный, что за ним не было видно монитора. Карточки не было. Вообще никакой. – Нет, – сказала я. – Годовщина в мае. Я развязала ленту и подняла крышку. Сантиметра на три, не больше. И сразу опустила обратно. Внутри лежало что-то чёрное, кружевное и настолько откровенное, что в нём, по-моему, можно было только сразу ложиться...

– Михаил Петрович просил отдать вам, – светловолосая женщина в простой серой куртке смотрела прямо, но без вызова. Она появилась на поминках мужа, непонятно откуда, и протянула ключи от участка, на котором, насколько я знала, не было ни одной двери. Связка была тёплая, будто её долго держали в кулаке, и на брелоке болтался красный поплавок. Я смотрела на связку, потом на женщину, которая посмела прийти в такое место в такой день. "Господи, она же молодая совсем. Моложе Антона! Хорошенькая." Коса через плечо очень шла ее тонким чертам лица и пухлым губам...

«Пт 11:00 натариус. Б.В. даговарился». - Почерк круглый, буквы держатся за руки, как детсадовцы на прогулке. Эта записка на холодильнике под магнитом с Анапой в тот день меня не встревожила, скорее развеселила – Лариса Андреевна, зайка, пакеты на стол ставьте, я разберу! – Кристина выпорхнула из ванной в розовом медицинском костюме, браслет-цепочка звякнул о косяк. – Мы сегодня умнички. Покушали, давление сто тридцать на восемьдесят. Да, Зинаида Фёдоровна? Да, заинька? Заинька смотрела на неё так, как, наверное, смотрела на десятиклассников, которые пишут «ихний»...