«Последний экземпляр искренности»

Они собрались в квартире Светы, как в последней крепости. Шторы были задёрнуты, компьютеры отключены от сети. В центре комнаты лежали все физические носители с их изображениями: фотографии, жёсткие диски, флешки. — Она питается цифрой, — заключила Лена, изучая динамику. — Аналоговые снимки на плёнке стираются медленнее, но процесс идёт. Сущность манипулирует данными. Она… редактирует реальность, начиная с её цифровых следов. — А Иван? — спросил Гном. Новенький сидел в углу, уставившись в стену...

Тёмная комната Светы пахла уксусной кислотой и тайной. В красном свете фонаря она с трепетом наблюдала, как на белой бумаге в проявителе начинают проступать силуэты. Коридоры «Зонда», аппараты… Всё чётко, детально. Никаких аномалий. Последним в ванночку лёг групповой кадр. Света затаила дыхание. Из молочной мути проступили их лица. Марк, Лена, Гном… Она сама… Иван… Фон. Лаборатория. Стул. И… пустота. Та же самая, что и на цифровике. Идеально очерченная зона чистой, непроявленной фотобумаги...

Скрип ржавых петель эхом разнёсся по коридору, словно будя что-то древнее. Сергей, он же Гном, последним переступил порог бункера «Зонд», притворив за собой бронированную дверь. Внутри пахло пылью, затхлостью и старым железом. — Воздух тяжёлый, но дышимый, — доложил в рацию Марк, лидер группы, светя фонарём по стенам, испещрённым странными, потускневшими диаграммами. — Идём по плану: верхний уровень, лабораторный сектор. Их было пятеро: Марк, бывший военный, суровый и прагматичный; Лена, технарь...

В самом сердце Хрустального королевства, где реки пели переливающимися мелодиями, а деревья росли из самоцветной пыли, жила принцесса Аглая. Но не жемчужная белизна её кожи или волосы цвета воронова крыла делали её особенной. На её щеке ,от скулы до виска, жил самый настоящий Витражик. Не родимое пятно, а волшебный, сияющий изнутри узор, будто собранный из тысяч крошечных стёклышек — алых, сапфировых, изумрудных и золотых. Когда Аглая улыбалась, Витражик играл на солнце, отбрасывая на стены весёлые разноцветные зайчики...

Их «кодовые слова» сработали. Жизнь по протоколу стала предсказуемой, почти безопасной. «Погода ясная» означало мирный вечер у телевизора. «Ветер переменный» — намёк на необходимость осторожного разговора, который они вели, глядя не друг на друга, а в окно, как в перископ. Но за этой безопасностью пряталась новая, тихая тоска. Они создали не жизнь, а идеально оборудованную снайперскую позицию в самом сердце своей квартиры. И замерли в ожидании. Прорыв случился там, где его не ждали. Не на кухне и не в спальне...