Информационно-развлекательный канал.

В промёрзлом воздухе звенит тишина. Чугунный забор — кружево, застывшее в минуте высшего мастерства, — помнит тепло рук кузнеца. Каждый завиток, каждый удар молота, каждое «ах!», вырвавшееся у металла, когда его погружали в воду...

Воздух здесь густой и тяжёлый — не от влаги, а от тишины. Оттого, что рядом море, а не слышно ничего, кроме редких, тоскливых вздохов волны о ледяную подошву берега. Оно лежит на боку, придавленное небом...

Парк застыл в хрустальном безмолвии. Зима, словно искусный ювелир, покрыла каждую ветвь, каждую иглу хвои густым слоем серебристого инея. Деревья стояли, осыпанные алмазной пылью, превращаясь в призрачные, сияющие скелеты, чьи переплетенные ветви ловили бледный свет...

Мороз — невидимый художник, чьей кистью служит холод, а холстом — ночное оконное стекло. Он работает в тишине, оставляя замысловатые следы своего дыхания. Это не просто наледь, а целый застывший мираж, сказка из кристаллов...

Зима. Снег идёт неторопливо, густо, застилая сероватое небо миллиардами искрящихся звёздочек. Воздух холодный, прозрачный, и каждый вдох обжигает лёгкие свежестью. Я иду, и мой старый фотоаппарат, как всегда, лежит в сумке через плечо, тяжёлый и надёжный...

…После ночи близости — После любви, в которой не было слов, потому что всё уже было сказано дыханием. После скачки галопом, когда ветер рвал волосы, а сердце било в такт копытам. После того мгновения, когда он обнимал её и дышал ею, словно другим воздухом...

…Начало рассвета. Свет рождается — осторожно, почти несмело. Он ещё не заливает мир, а лишь касается его, как первое прикосновение после долгой ночи. Море тихое, ровное, дышит глубоко и спокойно, будто хранит тайну нового дня...

Они стоят у края рояля — рядом, почти не разделённые расстоянием. Чёрный корпус инструмента ловит последние лучи солнца, и в этом отражении — море, небо и их силуэты, слитые в один тихий знак. Лица освещены закатным светом — мягким, тёплым, почти медовым...

Море дышит медленно и глубоко, словно знает: сейчас звучит не просто музыка — звучит время. Закат разливается по горизонту густым золотом и медью, и свет скользит по воде, по влажному песку, по чёрному роялю, стоящему у самой границы стихий...

…Начало весны. Лес уже не спит — он пробуждается. На ветках набухли почки, тёмные, живые, готовые вот-вот раскрыться. Между ними сидят птицы — не прячутся, не молчат, а внимательно встречают рассвет. Свет ещё прохладный, но в нём нет зимней строгости: он мягкий, обещающий...

Весна. В высокой, почти пустой комнате — рояль. Молодой человек, еще бледный от ночи, исполняет Рождественскую ораторию Баха. Не для публики, а для самого себя, для этих стен, для наступающего утра. На полированной крышке рояля, черной как зеркало предрассветной реки, лежат цветы...

…Зима. Лес покрыт инеем так густо, будто каждая ветка помнит прикосновение звёзд. Белизна вокруг не холодная — она тихая, слушающая. Посреди лесной поляны стоит чёрный рояль. Его лаковая поверхность отражает снег, деревья и небо — словно в нём собрались все дороги года...