О любви

Она появилась — словно внезапный аккорд в тишине сада. Дорога ещё хранила тепло дня, а воздух был напоён цветами, густой южной зеленью, в которой розовые вспышки соцветий дрожали, как отголоски её настроения...

Она — как тихая мелодия среди зелёного сада. Белое платье струится вокруг неё, словно облако, пойманное в ладони ветра. Лёгкое движение руки — и ткань оживает, вздыхает, плывёт, будто повторяя её дыхание...

Предисловие. Оккупация фашисткой Германией Парижа в июне 1940 года стала началом периода национального унижения, коллаборации и преследований, приведших к трагедии депортаций евреев. Память об этом времени до сих пор глубоко влияет на самосознание современной Франции...

Сентябрь дышал последним летним теплом. Воздух, золотой от солнца, был густым, как мёд, и город казался не реальным, а нарисованным на позолоте старой открытки. Я брёл по центру, механически выискивая в витринах школьную атрибутику, но мысли витали где-то меж облаков — таких же беспечных, как это утро. И тут я увидел её. На скамейке, будто сошедшая со страницы нежной акварели, сидела девочка. Подросток. Рядом, с озабоченным видом, говорила что-то мать, жесты её были мягкими, но настойчивыми. А дочь смотрела вдаль, за горизонт обыденности...

Это было в августе, в том самом 2016-м. Воздух над городом плавился от жары, а солнце, ослепительное и щедрое, заливало светом каждый закоулок. Я бродил по раскалённому центру, одержимый одной лишь мечтой о прохладном мороженом. И вдруг — увидел Её. Она сидела в тени старого каштана, вся погружённая в свои мысли, словно отдельная частица тишины посреди шумного дня. Сердце замерло на мгновение. Спасибо привычке — верный фотоаппарат всегда был со мной. Я успел поймать кадр: задумчивый профиль, луч света в волосах, вечность в одном мимолётном моменте...

Мой мир сжат до размеров светящегося экрана. Я пишу ей, пытаюсь пробиться сквозь цифровой шум, сквозь назойливый пиксельный «ветер» чата. Пальцы скользят по стеклу, а в голове — призраки классиков. «Я к вам пишу…» — строки из письма Татьяны к Онегину настигают меня, как упрёк. Сквозь голубой туман одиночества мне чудится насмешливый взгляд Пушкина, а за его спиной — встаёт её образ. Не Татьяны — нет! Гордой, прекрасной и опасной Наины. И это становится последней каплей. Я — гусар ночного эскадрона...