Осторожно, ДЕД!

Эдуард стоял у хлипкой деревянной калитки, брезгливо отряхивая полы кашемирового пальто от мелких брызг. Он смотрел на бывшую жену сверху вниз, привычно вздернув подбородок. — Какая поразительная ирония, — протянул он, направляясь к крыльцу, стараясь ступать мимо луж. — Наконец-то ты на своем месте. Среди этих гнилых досок и сырости. Подписывай бумаги на продажу участка, Ярослава. Глафира старая, ей уже без разницы, где доживать, а тебе я накину сверху на билет в плацкарт до твоего Рудного. Ярослава медленно опустила таз с мокрыми вещами на ступени...

Антонина Васильевна с силой нажала на рычаг отжима. Лишняя вода с тихим журчанием стекла в желтое пластиковое ведро. На третьем этаже столичной больницы пахло сырым линолеумом и немного корицей — от кофейного аппарата в холле. Она поправила съехавшую на лоб синюю шапочку и привычным движением провела влажной шваброй вдоль плинтуса. За два года работы санитаркой она научилась сливаться со стенами. Никто из блестящего персонала не замечал сутулую пожилую женщину в стоптанных белых сабо. — Вы опять тут со своим инвентарем проход загородили? Антонина Васильевна медленно выпрямилась...

Отвратительный металлический скрежет разорвал привычную тишину элитного сервисного центра. Звук был такой, словно в работающую бетономешалку бросили горсть ржавых гвоздей. Массивный экспедиционный внедорожник, собранный по индивидуальному заказу, затрясся на полированной плитке. Девятнадцатилетний Илья вжался в водительское кресло и быстро нажал кнопку отключения зажигания. Двигатель поперхнулся, дернулся в последний раз и затих. Наступила звенящая пауза, прерываемая только гудением мощной вытяжки...

— Подпишите вот здесь. И на следующей странице в самом низу, — сухой баритон нотариуса сливался с монотонным гудением кондиционера. В тесном кабинете отчетливо тянуло нагретым пластиком, бумажной пылью и свежим лавандовым ароматом чистоты от одежды — этот запах исходил от дорогого кардигана Миланы. Любовь Ивановна сидела на самом краю жесткого стула, вцепившись пальцами в колени. Ей казалось, что если она хоть на миг расслабится, то ноги просто подогнутся и она рухнет от навалившейся дурноты. — Сеть...

Мутная вода стекала по пальцам, оставляя на загрубевшей коже едкий налет дешевого чистящего средства. Ярослава с силой отжала серую тряпку и бросила ее на дно пластикового ведра. Спину тянуло так, что разогнуться получалось только со второго раза, опираясь о край раковины. Третий месяц она работала уборщицей в придорожном мотеле на окраине. Эдуард постарался на славу: ни один приличный салон, ни одна галерея не брали на работу женщину без рекомендаций и с темным пятном в биографии. Бывший муж перекрыл...

— Вещи собирай. И чтобы духу твоего на моей жилплощади через десять минут не наблюдалось. Голос Тамары звучал пугающе ровно, без единой истеричной нотки. Она стояла посреди узкой прихожей, плотно завернувшись в тяжелый шелковый халат, и медленно помешивала утренний кофе. Маленькая ложечка ритмично звенела о края фарфоровой чашки. Взгляд мачехи скользил сквозь Софию, будто перед ней была пустота или надоедливая мошка, от которой давно пора избавиться. В коридоре густо тянуло обжаренными зернами и терпким парфюмом Тамары...

— Ручку положи. Я кому сказала, положи ручку на стол! — Зоя Михайловна нависла над дубовой столешницей, едва не смахнув локтем тяжелую мраморную подставку для бумаг. От бывшей свекрови густо тянуло лаком для волос и сладким, удушливым ароматом жасмина. Нотариус, лысеющий грузный мужчина в мятой рубашке с коротким рукавом, раздраженно кашлянул и отодвинул папку подальше от её бордового маникюра. В тесном кабинете нещадно палило солнце, старый вентилятор гонял по углам спертый горячий воздух, пахнущий нагретым пластиком и пылью...

— Забирай эти стекляшки и исчезни! — рассмеялся Владислав, брезгливо отряхивая рукав дорогого бежевого пальто. Связка тяжелых, покрытых ржавчиной ключей со звоном упала на пыльный бетонный пол. Звук гулко разнесся под сводами огромного помещения, где отчетливо тянуло прелой землей, сыростью и старым металлом. — Тетка совсем из ума выжила, раз переписала на прислугу этот запущенный парник, — мужчина скривил губы, оглядывая разбитые стекла. — Надеюсь, тебе хватит ума не лезть в остальное наследство...

Тонкий шелк вечернего платья лип к ногам, совершенно не спасая от февральской стужи. Ярослава стояла у высоких кованых ворот элитного поселка, вцепившись пальцами в ручку старой спортивной сумки. Снег забивался в открытые туфли, и ступни уже давно перестали что-либо чувствовать. Час назад в палату частной клиники вошел Эдуард. Он не присел, не спросил о самочувствии. Просто бросил сумку на кровать, едва не задев ее травмированную руку. — Твои художества на дороге обошлись мне в круглую сумму, — Эдуард поправил безупречный манжет, даже не глядя ей в лицо...

— Прячься за шкаф, кому говорю! Или в ванную беги, пока она эту фанерную створку с петель не сняла! — Надя яростно зашипела, вцепившись в плечо подруги. В узком, длинном коридоре челябинской коммуналки стоял неистребимый, тяжелый дух вареной капусты, мокрой собачьей шерсти и старой, слежавшейся пыли. За хлипкой входной дверью, некогда обитой дерматином, а теперь зияющей желваками поролона, настойчиво гудел звонок. Звук был резким, дребезжащим, от него дыхание перехватило. — Наденька, умоляю, тише, — Ксения судорожно прижала к груди влажное кухонное полотенце...

— Ключи. От нашей новой евротрешки, — Стас с грохотом бросил на кухонный стол связку с тяжелым магнитным брелоком. — Я всё провернул, Ритка. Мы теперь с недвижимостью. Рита замерла с мокрой губкой в руке. Мыльная вода медленно капала в металлическую раковину, разбиваясь о гору немытой посуды. На кухне стоял густой запах подгоревшего ужина, хлорки и влажной собачьей шерсти — Рита только час назад вернулась со смены в ветеринарной клинике, попав под ледяной ноябрьский ливень. Она вытерла руки о кухонное полотенце...

— Либо тест ДНК, либо собирай вещи. Илья бросил на кухонный стол глянцевую брошюру медицинского центра. Плотная бумага сухо щелкнула по деревянной столешнице. Он отвернулся к окну, тяжело опираясь руками о подоконник. Юля сидела на табурете, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. Из духовки тянуло ароматом запеченной с розмарином рыбы, но аппетит пропал мгновенно. В горле пересохло. Девушка медленно провела ладонью по своим светлым кудрям, стараясь унять дрожь в пальцах. — Илюш, ты сейчас серьезно? — ее голос прозвучал неестественно тихо...