К закату развиднелось вдруг у нас, и свет сходил на нет меж облаками. Деревья, над забором наклонясь, весь вечер воздух гладили руками. На клавиши арпеджио пролив, так пианисты понимают Листа. Вытягивали силу из земли, выплёскивали в атмосферу листья. Томительно — невыразимо жаль — ловить глазами дрожь ветвей упругих...
У храма довершили колокольню. Но по морю в Ливадию нельзя: «Штандарт» расстрелян. И закрыт вокзал. Над пристанью и бухтой неспокойно, хотя теперь совсем иные войны. Теперь стоят совсем иную вахту, разлучены с тобой, матросы яхты, но так же заступаются, любя, за бескозырку с лентою «Штандарта». Где был кадетский корпус в честь тебя, огромный плац безмолвен и пустынен...
Эх, тачанка ты, крымчанка, сила ночи, сила дня: в темноте и спозаранку то и дело трескотня. Налетают вражьи птицы — вон их выводок гудит. Пыль по берегу клубится, кто-то мчится впереди. Слышат степи, слышат горы, Меганом и Феолент характерный беглый говор, голос пулемётных лент. Парни в теме. Парни могут. И глядят во все глаза: на дороге нынче МОГи, все четыре колеса...
