Помню, как прогулялись на славу мы в осенней Алуште с тобой, и тебе протянула агава лист как зубчатый меч голубой. Хорошели от стрижки оливы: на корявых стволах вековых гривы новые с сизым отливом мы тогда увидали у них. А ещё ты мне, помню, сказала: только радости нас и спасут. Не печалься, что пишется мало. Пусть наполнится этот сосуд...
К закату развиднелось вдруг у нас, и свет сходил на нет меж облаками. Деревья, над забором наклонясь, весь вечер воздух гладили руками. На клавиши арпеджио пролив, так пианисты понимают Листа. Вытягивали силу из земли, выплёскивали в атмосферу листья. Томительно — невыразимо жаль — ловить глазами дрожь ветвей упругих...
У храма довершили колокольню. Но по морю в Ливадию нельзя: «Штандарт» расстрелян. И закрыт вокзал. Над пристанью и бухтой неспокойно, хотя теперь совсем иные войны. Теперь стоят совсем иную вахту, разлучены с тобой, матросы яхты, но так же заступаются, любя, за бескозырку с лентою «Штандарта». Где был кадетский корпус в честь тебя, огромный плац безмолвен и пустынен...
