Одинокий странник

Кира увидела чужую машину ещё у остановки: серый универсал стоял вплотную к её калитке, а во дворе лежала раскрученная рулетка. Дождь только закончился, с веток капало на старые кирпичи дорожки, и мужчина в светлом плаще мерил расстояние от веранды до сарая так деловито, словно дом уже принадлежал ему. Кира не пошла сразу к двери. Она поставила сумку с продуктами под куст сирени и обошла участок вдоль забора. Окно столовой было приоткрыто, а внутри горел свет. Роман стоял возле буфета, который отец Киры сделал своими руками, и держал перед незнакомцем папку...

Папка выскользнула из рук женщины у стойки приёмного отделения, и листы легли на светлый пол вразнобой. Один зацепился за колесо пустой каталки, другой перевернулся красной печатью вверх. Всеволод Аркадьевич наклонился, поднял его первым и прочёл не имя, а сумму: двести сорок тысяч за срочный комплект, без которого врачи не брались назвать дату операции. — Не надо, я сама, — сказала женщина. Он уже протянул ей лист, когда узнал голос. Рената подняла голову, поправила на переносице тонкие очки и...

— Откуда у тебя это кольцо? — спросил начальник, когда девушка поставила на его стол чашку с чаем. В кабинете Антона Светлова шелестели распечатки, за окнами Рязани тянулся серый мартовский дождь, а в коридоре гудел старый кулер. В понедельник здесь всегда было шумно, но Злата, устроившаяся помощницей всего месяц назад, успела принести документы раньше всех и тихо поставить у компьютера его любимый крепкий чай. На её безымянном пальце блеснул тонкий ободок с тремя маленькими васильками. Антон поднялся так резко, что кресло ударилось о шкаф...

Когда Лада вошла в банкетный зал «Волжских зорь», бывшая одноклассница перестала жевать оливку и подняла брови так высоко, что на лбу у неё собрались тонкие складки. — Ты серьёзно в этом пришла? — спросила Светлана Климова, оглядывая синее платье с белым воротничком. — Лад, тут же не школьный спектакль. Платье принадлежало матери. Нина Степановна надевала его всего несколько раз: на вручение дочери аттестата, на концерт в районном Доме культуры и в тот день, когда Ладу приняли в институт. Потом платье лежало в чехле, переложенное сухой лавандой...

Олег Нестеров поставил мокрую подошву прямо на лист с подписями жильцов и носком туфли подвинул ведро к стене. Вода выплеснулась на серый ковролин, медленно добралась до края бумаги, и синяя печать на протоколе поплыла, как плохо высушенная акварель. — Таисия, вы опять устроили болото? — спросил он, хотя ведро толкнул сам. — Тебе у ведра место, не у стола. Бумаги не твоя забота. В приёмной стояли двое молодых менеджеров. Один держал стаканчик с капучино, другой делал вид, что ищет что-то в телефоне...

Распечатка лежала на кухонном столе рядом с тарелкой, где с утра сохла корочка хлеба. Злата несколько раз перечитала одну и ту же строку: сорок восемь тысяч, перевод на имя Валерии Луневой, назначение платежа пустое. Ниже тянулись еще пять переводов. В октябре, ноябре, декабре. Последний ушел вчера — в тот день, когда Стас сказал дочери, что с ноутбуком придется подождать до лета. Ключ повернулся в замке, и Злата почему-то подумала не о деньгах, а о том, что забыла вынуть из морозилки куриные бедра...

— Ты здесь никто, повариха, — сказал муж так громко, что официант с подносом застыл возле бара и опрокинул на скатерть ложку с соусом. — Сними китель и выйди через служебную дверь. Гостям незачем смотреть на твои слёзы. Надя стояла у входа в зал ресторана «Старый клён», сжимая в руке кухонное полотенце. На нём был вышит её маленький знак — ветка с тремя листьями; она сама придумала его ещё в те времена, когда поднимала тесто в арендованной пекарне и верила каждому слову мужа. В зале отмечали пятилетие ресторана...

Ключ в замке повернулся не до конца, и Надежда сначала решила, что личинку заело от ноябрьской сырости. Потом из квартиры донёсся звон ложки о стеклянный стакан и чужой голос: женщина смеялась, не понижая его, словно сидела у себя на даче. Надежда нажала на звонок, хотя прекрасно знала, что дверь должна открываться её ключом. На пороге появилась Инга — младшая сестра мужа. Она была в длинной футболке Олега, с полотенцем на мокрых волосах, и держала в руке кружку с оранжевой лисой. Эту кружку Надежда...

В субботу утром Кира услышала, как внизу хлопнула дверца шкафа, и решила, что Лев наконец нашёл зимние колёса для своей машины. Она не спешила спускаться: на кухне булькал кофе, в духовке доходил хлеб с семечками, а на подоконнике лежала тетрадь с расчётами за ремонт. Последняя страница была испещрена цифрами и отмечена жирной галочкой. Крыша, которую они перекрывали всё лето, была оплачена полностью. Лев стоял в коридоре у раскрытой кладовой и держал в руках рулетку. Он измерял стену рядом с вешалкой, а на полу лежали две коробки с её зимними шарфами...

— Можно я сыграю вместо взноса? — спросила Лада, поставив потёртый футляр на стойку. Секретарь конкурса подняла глаза не сразу. Её звали Светлана Игоревна, и весь вид этой женщины говорил, что она уже с утра устала от чужих проблем: возле монитора лежала линейка, на ней ровно в ряд стояли три ручки, а чашка с остывшим кофе была придвинута к краю стола так, чтобы не мешать папкам. — Взнос сорок тысяч, — сказала она. — Следующий. У Лады в кошельке лежали двести восемьдесят рублей, проездной и сложенный вчетверо список учеников, которым нужно было позвонить вечером...

Стакан с вишнёвым соком разбился у самых туфель Аркадия Белозёрова, и по белому ковру медленно поползла тёмная лужа. Рената Сафронова увидела это раньше всех. Она подхватила с подноса салфетки, опустилась на колени и стала собирать осколки, стараясь не задеть чужие лакированные ботинки. За её спиной в зале Дома купца Лаврова звенели бокалы, шуршали длинные платья, а ведущий благотворительного вечера продолжал что-то говорить в микрофон о поддержке детских музыкальных школ. — Осторожнее, — произнёс Белозёров...

Светлана поняла, что дома творится что-то неладное, ещё на лестничной площадке. У их двери лежали два пустых мешка из-под шпаклёвки, прислонённые к стене, а на ручке висел пакет из детского магазина. На белом пакете улыбался медвежонок, изнутри торчал угол коробки с ночником, и от этой нелепой картинки у Светланы неприятно свело пальцы на ручке дорожной сумки. Она должна была вернуться из Нижнего на следующий день. Совещание перенесли, водитель от работы довёз её почти до подъезда, и всю дорогу Светлана думала, что впервые за месяц приедет без усталой злости...