Одинокий странник

— Охрана! Уберите это отсюда! — Маргарита Игоревна брезгливо дернула плечом, поправляя тяжелое шелковое платье. — Костюм моего сына стоит как вся твоя жизнь, а ты тут под ногами путаешься! Живо на улицу! Я не шелохнулся. Просто смотрел на белоснежный рояль, который стоял в центре зала, как дорогой экспонат в музее. — Дайте мне сыграть всего на одну мелодию, — я старался говорить, чтобы голос не дрожал. — Сами увидите. Потом сразу уйду, обещаю. Маргарита Игоревна выдавила из себя такой сухой смешок, что у меня мурашки по коже пошли...

Стакан с томатным соком дернулся на откидном пластиковом столике, и темная капля тяжело шлепнулась на раскрытую книгу. Вера нахмурилась. Она потянулась за бумажной салфеткой, но в этот момент пол под ногами мелко, часто завибрировал. Рейс Санкт-Петербург — Мурманск длился чуть больше двух часов, и половина салона дремала. За иллюминатором висела плотная серая мгла февральского утра. Вера сидела в самом конце, на двадцать девятом ряду, где постоянно хлопала шторка бортовой кухни. Она стерла каплю сока со страницы, но читать больше не могла...

Вера так сильно сжала мою руку, что я почувствовала это даже через плотную ткань праздничного наряда. — Мам, бегом в машину, ничего не спрашивай! — прошептала она мне на ухо. Я растерянно моргала. Вокруг шумели гости, сверкала иллюминация банкетного зала, где собралось человек сорок. Мой юбилей был в самом разгаре. Официанты вовсю разносили горячее, в воздухе стоял аромат домашних угощений. — Верочка, что случилось? — я пыталась высвободить руку. — Куда мы? Люди же смотрят... Вон Максим уже встал, сейчас речь толкать будет...

Дарья вздрогнула и перевела взгляд с мокрого бокового стекла на мужа. Роман раздраженно дернул рычаг коробки передач, выруливая с разбитой грунтовки на еще более разбитую лесную дорогу. — Хватит вздыхать, Даша. Меня это отвлекает, — процедил он, глядя прямо перед собой. — Я тебе уже все объяснил. Сделка верная. Дарья молча поправила воротник шерстяного пальто. В салоне внедорожника было тепло, работал климат-контроль, но ее знобило. Последние три года их отношения становились все холоднее, а после...

Плотный старый саквояж с глухим стуком опустился на потертый дощатый пол. Двадцать три года, красный диплом училища в кармане и направление по распределению в таежный поселок Белый Ключ. Юля вытерла испарину со лба, оглядывая свои новые владения. В крошечном помещении фельдшерского пункта густо тянуло хлоркой, застарелой сыростью и сушеной ромашкой. Девушка подошла к узкому окну, пытаясь сдвинуть тугую задвижку, чтобы впустить свежий августовский воздух. За спиной протяжно скрипнули половицы. На пороге стояла тучная женщина в растянутой серой кофте крупной вязки...

Холодные капли срывались с потертого воротника брезентовой штормовки и с тихим шлепком падали на глянцевый пол. Александр Дмитриевич замер у самого входа, стараясь не наступать грязными ботинками на светлый ковер, расстеленный в центре просторного холла. В новом центральном офисе компании «Вершина-Эстейт» тихо играла музыка. Пахло кофе и дорогой кожей, которой были покрыты массивные диваны для посетителей. Старик оперся на деревянную трость и сделал неуверенный шаг вперед. Его дыхание все еще сбивалось после подъема по крутым ступенькам...

Оксана суетливо металась по комнате, собирая с полок косметику, зарядные устройства и какие-то мелкие коробки. Она старательно избегала смотреть в сторону окна, где в специальном кресле сидел Денис. — Только не смотри на меня так, ладно? — она резко обернулась, сжимая в руке флакон туалетной воды. — Не надо делать из меня монстра. Я честно продержалась полтора года. Но я не железная, Денис. Мне тридцать восемь. Я хочу нормально жить, ходить в кафе, ездить в отпуск, а не сидеть в этой глухой деревне...

— Сразу после загса продадим её квартиру, а тёщу — на выселки, — заявил жених, позвякивая ложечкой в чашке. — Хватит ей одной по центру барствовать. Я замерла, так и не донеся до губ стакан с минералкой. Руки задрожали. Тяжелая бархатная портьера, отделявшая мой столик-нишу от основного зала грузинского ресторана, надежно скрывала меня от говорящих. Началось всё с моей вечной спешки. Я работаю главным технологом на кондитерской фабрике. В тот день у нас на линии сломался дозатор, смена сбилась, я носилась по цеху в халате и шапочке, пытаясь всё уладить...

— Давай, топай к двери! — Игнат небрежно пнул сумку ногой, облокотившись о дверной косяк. От него густо несло вчерашним застольем и старым кислым духом. — Кому ты сдалась, с двумя-то нахлебниками? Помотаешься по чужим углам и сама приползешь. Куда ты денешься? Надя промолчала. Она наклонилась, подняла варежку и натянула ее на ручку пятилетнего Ильи. Затем поправила шапочку на полуторагодовалой Ксюше, которая тихо сопела у нее на руках. Щелкнул замок. Дверь захлопнулась, отрезая ее от этой квартиры...

Крепкая привязь натянулась на стволе старой сосны. Степан торопливо завязывал узел, стараясь не смотреть на Дымку. Серая кобыла переступала с ноги на ногу в глубоком сугробе, но не спорила. Вся ее жизнь прошла у него под боком. Она и дрова возила, и телегу тащила, и соседские машины из грязи вызволяла. На улице стоял лютый холод. Рядом на обочине тарахтела старая «Нива», выбрасывая сизый дым. Степан спрятал замерзшие руки в карманы старой куртки. — Прости, Дымка. Не справлюсь я в этом году, — глухо сказал мужчина...

— Наличными. Забирайте всё, прямо сейчас, — прохрипел незнакомец. Его пальцы мелкой дрожью выкладывали на потертый прилавок плотную пачку влажных купюр. С тяжелого драпового пальто на старый линолеум стекала вода, образуя темные лужицы. Мужчина дышал так, словно пробежал марафон. — Умоляю, возьмите. Вы пять часов сидели с этой работой в темноте. Вы меня выручили. Ксения посмотрела на стопку денег. От них тянуло влажной бумагой и мокрой шерстью. Этой пачки хватило бы, чтобы закрыть долг за помещение,...

Вагон покачивался, ритмично выстукивая на стыках старых рельсов. В узком купе плацкарта стояла спертая духота. Пахло влажной шерстью от чьих-то носков, дешевой копченой колбасой и заваренной лапшой. Дарья лежала на верхней полке, укрывшись колючим казенным одеялом с головой, и старалась дышать через раз. Внизу сидели двое. Тот, что покрупнее, Жека, громко прихлебывал чай из стакана в подстаканнике. Второй, щуплый и дерганый Стас, листал что-то в телефоне. — Слышь, Жека, — голос Стаса звучал приглушенно, но в ночной тишине каждое слово долетало до верхней полки...